– Рокэ, – голос Людвига слегка дрогнул, – а теперь я спрошу о вашем залоге. «Звезды» или долг Валме?
– Всему свое время, – засмеялся Рокэ. – Сначала десять, потом – двадцать…
– Так долг или «Звезды»?
– Долг.
– Раскрываемся.
– После вас!
Людвиг раскрылся. Он изо всех сил старался сохранять спокойствие, но не мог – слишком много было пережито в этот безумный вечер.
Дик со странной смесью восторга и сожаления уставился на сердце и короля Молний и Повелителя Кошек. Сорок четыре! Удаче надоело бегать за Вороном, и она повернулась к Килеану-ур-Ломбаху. Кто-то присвистнул, кто-то ругнулся, кто-то помянул Чужого, кто-то всех святых.
– Вы, Рокэ, и после этого будете говорить, что вас все ненавидят? – Комендант столицы не скрывал своего торжества.
– Буду, – подтвердил Алва, со скучающим видом бросая на скатерть карты. – Дикон, вина!
Ричард сунулся было к буфету, однако не удержался, глянул на стол и глупейшим образом ойкнул, только этого никто не заметил.
– Триада! – вопил курчавый Валме. – Чтоб я провалился! Закатные твари! Разрубленный Змей! Все кошки и все святые мира, триада!
Триада – три сердца – сорок пять! Единственная комбинация, способная перебить карты Килеана. Граф глядел на лежавшие перед ним картинки, как глядят на привидение или ядовитую змею. Дик видел, как Людвиг закрыл и открыл глаза, надеясь, что все изменится, но триада не исчезала – извивались щупальца Спрута, грозно сверкал клыками Вепрь, спорил с неистовым ветром Ворон!
– Этого не может быть, – пробормотал Килеан, – этого просто не может быть…
– Чего только не бывает, – светским тоном заметил Рокэ, рассматривая манжету. – Вы не поверите, но однажды…
– Герцог… – Голос графа нехорошо зазвенел. – Этого. Не. Может. Быть.
– Сударь… – Алва был холоден и спокоен как ледник. – Сдавали вы.
– Но…
– Сударь, – повторил Рокэ. – Вы сдавали.
– В самом деле, Людвиг, – вмешался какой-то гвардеец, – откуда вам знать, чего не может быть, если вы не плутовали?
– Это исключено, – отрезал маршал. – Граф Людвиг Килеан-ур-Ломбах – Человек Чести, просто он сейчас несколько взволнован. Бессонная ночь, знаете ли… Кстати, Людвиг, вы должны мне больше, чем стоят ваши камни, даже с учетом их благородного происхождения.
Килеан-ур-Ломбах дернулся, словно ему за шиворот бросили кусок льда, его глаза налились кровью; казалось, граф бросится на победителя, но этого не случилось. Усилием воли справившись с охватившей его яростью, комендант Олларии передал драгоценности Первому маршалу Талига и церемонно произнес:
– Прошу разрешения нанести вам завтра визит.
– Зачем? – поинтересовался Рокэ, вертя в руках выигрыш.
– Чтобы договориться о выкупе и вернуть долг.
– Я не продаю свою удачу, – покачал головой Алва, ловя гранями бриллианта огонек одной из свечей.
– Этому кольцу красная цена шесть тысяч таллов, но я готов заплатить девять, а изумруд оставьте себе.
– Зачем мне девять тысяч? – поднял бровь кэналлиец. – Я не столь стеснен в средствах, а целомудрие мне и вовсе без надобности.
– Сударь, – Килеан с трудом сдерживал гнев, – проигравший вправе выкупить свое имущество.
– Не спорю.
– Назовите вашу цену.
– Кольцо.
– Простите, сударь?
– Кольцо. – Ворон оставил в покое бриллиант и теперь смотрел сопернику прямо в глаза. – Очень старое. Большой прямоугольный карас, оправленный в золото. По ободку – надпись «Тверд и незыблем», на само́м камне вырезан знак Скал. Углубление залито золотом.
– Вы описываете фамильное кольцо Окделлов. – Людвиг не скрывал удивления.
– Совершенно верно.
– Обыграйте вашего оруженосца.
– Оруженосца? – переспросил маршал, не отрывая взгляда от соперника. – Я, сударь, не ищу легких путей. Или вы приносите упомянутое кольцо, а заодно приводите некую весьма посредственную короткохвостую лошадь, или я жертвую свой выигрыш на богоугодные дела. Думаю, кольцо будет неплохо выглядеть на пальце его высокопреосвященства. Сильвестр любит бриллианты…
– Сударь, – если б Килеан умел убивать взглядом, герцог Алва был бы уже мертв, – вы предлагаете мне обыграть вашего оруженосца?
– Моего или чьего-нибудь еще. Повторяю: или к полудню я получу кольцо и клячу, или вечером кардинал будет поучать паству, сверкая бриллиантом Килеанов. Прощайте, господа. – Рокэ с ленивой грацией поднялся с места. – По обычаю я должен угостить вас ужином, но сейчас это был бы уже завтрак, а пить по утрам – дурной тон. Если баронесса согласится принять нас всех еще раз, я буду счастлив отметить сегодняшнее событие здесь и с вами.
– О, сударь, – улыбнулась карминовыми губами Марианна, – я всегда счастлива видеть своих друзей.
