Дикон не был в кабинете своего эра с того приснопамятного дня, когда герцог лечил ему руку, но тогда одуревший от боли и неожиданности юноша запомнил разве что кабаньи головы на стене. Это вряд ли было осознанным оскорблением Окделлов, но вспоминать охотничьи трофеи маршала было неприятно. Тем не менее Ричарда встретили именно убиенные вепри, а вот Алва изволил смотреть в окно, хотя дверь стукнула довольно громко. Юноша топтался у порога, созерцая спину герцога и не зная, что делать. Часы отсчитывали минуты, равнодушный, как само время, монотонный стук мешался с шумом дождя.
– Юноша, – не отрывая взгляда от мокрых крыш, наконец бросил Рокэ, – вы бы меня чрезвычайно обязали, если б вернули мой перстень и взяли свой. Он на каминной полке, а ваше короткохвостое чудо – на конюшне.
– Эр Рокэ, я… я не могу это взять.
– Вы будете носить кольцо Окделлов, Ричард. Что до надорского иноходца, то я не желаю, чтобы мой оруженосец ездил на подобном… гм… животном. Лучшее, что мы можем сделать для этого создания, – это отправить его в ваши владения с нарочным. – Алва, отвлекшись от барабанящего в стекла дождя, прошел к столу и налил себе вина. Чего удивляться, эр Август предупреждал, что маршал пьет. – Вы совсем без денег?
– Мне ничего не нужно!
– Что-то нужно даже «истинникам». Конечно, с голоду в моем доме вы не умрете, но должны же вы на что-то безобразничать.
– Я больше не стану играть.
– Станете, – зевнул герцог, – и в следующий раз продуете кинжал или шпагу, что довольно-таки неприглядно. Вам никогда не будет везти в игре, юноша.
Дику следовало сказать что-то резкое, но вместо этого он зачем-то спросил:
– Почему?
– Потому что вы слишком серьезны. Удача улыбается тем, кто смеется. Сейчас я не в настроении, но когда-нибудь покажу вам, как надо смеяться. Короче, вот вам кошелек и можете быть свободны.
– Я не могу его взять.
– Закатные твари! – Алва медленно поднял глаза на своего оруженосца. Дик до сих пор не мог привыкнуть ко взгляду маршала, злому, ироничному и всезнающему. – Мне плевать на окделловские фанаберии, но
– Прошу прощения у монсеньора.
Этого долговязого слугу Дик еще не знал; впрочем, все кэналлийцы для него были на одно лицо.
– Прощаю. Что случилось?
– Посыльный от его высокопреосвященства. Вас хотят видеть.
– Значит, увидят. Можете идти, юноша. Соро в полном вашем распоряжении. Только не позволяйте себя кусать и лягать, это неразумно…
Ричарду оставалось лишь поклониться и выйти. Дождь все усиливался, день был в самом разгаре, но в кабинете было сумрачно, будто вечером, выступающие из стен кабаньи головы в полумраке казались живыми и грустными.
– Герцог Окделл! – Окрик застал Дика уже у двери. – Вернитесь-ка.
Ричард угрюмо взглянул на своего эра.
– Что нужно сказать, юноша?
– Слушаю, монсеньор!
– Прекрасно. Ваши однокорытники из Торки, полагаю, просветили вас на предмет кулачного боя.
О чем-то Катершванцы и впрямь толковали, но торкские обычаи Дика не прельщали, хотя к самим братцам при всей их неотесанности юноша относился с большой теплотой.
– Вы слишком мечтательны для этого города. Не считая кладбищ, само собой. Так да или нет?
– Монсеньор, я предпочитаю шпагу.
– В некоторых случаях кулак предпочтительней, но есть нюансы. Хотите оскорбить – цельте в глаз или в нос. В нос лучше – будет много крови. Если драться всерьез – бейте в горло или в челюсть. Висок или переносица тоже годятся, но это труднее. Запомнили?
– Да, монсеньор.
– Только не вздумайте вообразить, что я исполнен благодати. Когда мы, к обоюдному удовольствию, расстанемся, вы с чистой совестью можете проигрывать любым обезьянам любые кольца и падать во все лужи подряд, но, пока вы при мне, стать чужой добычей я вам не позволю. И передайте это вашим приятелям.
– Я никогда такого не скажу!.. Я не трус! – выпалил Дикон и осекся.
– Зато другие – трусы, – припечатал Алва. – Как Человек Чести, вы обязаны предупредить их об опасности. Впрочем, можете не предупреждать, это даже веселее. Всё, юноша, идите с миром…
Утро выдалось паршивым, а опухшие суставы злорадно предупреждали, что ненастье будет затяжным. Его высокопреосвященство закончил втирать в запястья замешенную на змеином яде мазь и поморщился – запах был не то чтобы неприятным, но уж слишком острым. Кардинал с ненавистью посмотрел на сваленные стопкой старые книги – он все сильней увязал в «деле об убийстве Эрнани Одиннадцатого и исчезновении священника Германа Супре и унара Паоло Куньо». Удалось перехватить письма герцога Эпинэ и его невестки. Любимец прошлой королевы и тетка королевы нынешней как могли расписали сыну и внуку взятие Кабитэлы и становление династии Олларов. Ничего нового Сильвестр не узнал, но это лишь укрепило его в желании распутать дурацкий клубок до конца. Отчего-то происшествие в Лаик и сумасшествие агарисского астролога беспокоили кардинала больше столичных интриг, неоплаченных счетов и военных кампаний.
– Ваше высокопреосвященство, прибыл Первый маршал Талига.
– Пусть войдет.
