Целый?! Талл за очко с признанием за Людвигом форы в сорок две тысячи?! Ни одна из картежных историй, которые так любили в Лаик, и близко не подходила к подобным ставкам… Сорок две тысячи! Арно рассказывал, как один из его братьев проиграл одиннадцать, но Дику в это не слишком верилось.
– Вы раньше мне не казались сумасшедшим, Алва. – Килеан своим ушам тоже не верил.
– Вы, Людвиг, – приятное исключение. Так талл или половина?
– Мы играли по четверти.
– Фи, – покачал головой Рокэ. – Переведем ваши очки в деньги?
– Как вам будет угодно.
– Значит, переведем. Это…
– Десять с половиной тысяч таллов.
– Для ровного счета возьмем одиннадцать.
– Позвольте полюбопытствовать, неужели вы принесли с собой такую сумму?
– Старый Йо́рдан оценил «Звезды Кэналлоа» в тридцать шесть. У меня есть что проигрывать, сударь. Мы с вами, к счастью, не нищие. Предлагаю с сего момента повысить ставки. Талл за очко? Или половина?
– Вы заставляете меня выбирать между жадностью и великодушием. Уступаю выбор вам.
– Великодушие не по мне, – блеснул зубами Рокэ. – Талл. Разыграем сдачу. Ваш оруженосец нам поможет?
– Я не беру его в подобные места.
– Вот как? Значит, бедному мальчику приходится развлекаться самостоятельно. Господа, кто-нибудь поможет нам разыграть сдачу? Может быть, вы, виконт? Решка или дракон?
– Решка. – Людвиг, как Человек Чести, и не мог сказать иначе – герб Олларов был ему ненавистен.
– А мне, стало быть, дракон, – засмеялся Рокэ, – вернее, то, что от него оставил Победитель. Бросайте.
Золотой кружок мелькнул в воздухе и упал.
– Решка, Рокэ, – извиняющимся гоном сказал Валме, – видимо, вас не только ненавидят, но и любят.
– Как некстати, – пожал плечами Ворон, – но я надеюсь на чувства истинных талигойцев. Сдавайте же…
Партия началась спокойно, даже скучно. Кое-кто из зрителей, разочарованно вздохнув, потянулся в другие залы. Остались лишь знатоки, понимающие, что противники изучают друг друга, не думая пока об очках. Килеана в деле видели многие, но Ворон как игрок был для всех лисицей в норе[95]. Маршал играл очень осторожно. Если б не чудовищная фора, это было бы разумно, но переломить подобную партию без риска почиталось невозможным. Именно к этому выводу пришел стоящий рядом с Диконом темно-зеленый. Ричард и сам так полагал, но не прошло и часа, как парень в сером колете, взглянув на запись, дрожащим голосом оповестил зрителей, что Ворон отыграл тысячу двести.
Коса нашла на камень. Людвиг играл хорошо, даже очень, он чуял карту, у него была прекрасная память, но он зарывался и, гонясь за очками, часто забывал придержать ведущую масть, которая в конце ко́ло[96] оказывалась решающей. Алва вываживал противника, позволяя тому отбирать вначале все, что можно и нельзя, и отыгрывался на последних ходах, лишая графа призовых очков, в пять, а то и в десять раз превышавших начальные. Игра стремительно набирала разгон, маршал не делал ни единой ошибки, не забывая использовать каждый промах Килеана, а промахов этих становилось все больше. После особенно бурного коло, принесшего Ворону семьсот семьдесят очков, а Людвигу – тридцать, Валме не выдержал:
– Не пойму, Рокэ, из чего вы сделаны – из стали или изо льда?
– Не знаю, – пожал плечами Ворон, тасуя колоду. – Кровь у меня красная.
– Однако пьете вы «Черную».
– Как правило, – согласился маршал и поискал глазами слугу. – Любезный, в этом доме еще осталась «Черная кровь»?
– Да, сударь.
– Принесите.
– Рокэ, стоит ли? – вмешался темно-зеленый, то ли симпатизировавший Ворону, то ли не желавший добра его сопернику.
– Я за себя отвечаю, – бросил кэналлиец.
– Я тоже выпью, – буркнул Килеан. – Зря я отдал вам последний кирк.
– Да, глупая ошибка, – зевнул маршал. Казалось, ему все равно, выиграет он или проиграет. Возмущенная таким равнодушием удача, как истинная кокетка, обратила свой взор на невежливого кавалера. Фора Килеана таяла – сначала медленно, потом все быстрее, и Ричард понял, что, переведя очки в деньги, Людвиг уменьшил свое преимущество в четыре раза. В начале игры это казалось разумным, теперь умудренные игроки многозначительно качали головами, осуждая графа за излишнюю жадность. Понял ли эр Эстебана свою ошибку, сказать было трудно, но закипать он начинал.
– Не надейтесь, что вам снова так повезет. – Тон, каким это было сказано, не оставлял сомнений в чувствах говорящего, но Рокэ откровенно наслаждался чужой яростью.
– Дражайший граф… – Кэналлиец принял у слуги бокал. – Благодарю, любезный… Так вот, дражайший Килеан, если б я рассчитывал, что мне повезет, я утонул бы в колодце в невинном трехлетнем возрасте, не совершив ни единого злодеяния. Разумеется, второй раз за вечер
Людвиг сдал, игра продолжалась. Оллария спала, тихо было и в доме – почти все гости сгрудились вокруг стола и, затаив дыхание, наблюдали за невероятным поединком. Килеан проигрывал, и проигрывал стремительно. Неудача трясла его, как борзая зайца.
– Только дурак продолжает игру, когда фортуна повернулась крупом и лягается, – вполголоса заметил некто, стоящий рядом с Диком.
