Реджинальд дожидался Ричарда в приемной. Юноша кивнул родичу и молча пошел к двери. Зарядивший с утра дождь и не думал прекращаться. Дик был одет не по погоде, но ему было все равно. Сменивший гнев на милость Наль выскочил следом, он что-то говорил, объяснял, советовал, и Ричард едва удержался от того, чтобы послать заботливого родича к Леворукому. Стать причиной чужой беды, разбить чужую любовь – что может быть хуже?! Отец возражал против убийства Алвы, и как же он ошибался! Лишь оказавшись рядом с Вороном, Дик впервые понял, что такое зло. Не то невидимое и вездесущее, о котором говорят церковники, а настоящее – дышащее, ходящее среди людей, смеющееся над самым святым, для забавы ломающее чужие жизни.
Для капитана Арамоны не было бо́льшего праздника, чем день рождения тещи. Госпожа Кредо́н зятя ненавидела, так что Арамона от визитов к вздорной старушонке был избавлен. Луиза с детьми уезжала, и бравый капитан ударялся в разгул, хоть и с оглядкой. Кошоне́ – город маленький, все у всех на виду, а у жениных подруг словно бы по дюжине глаз и ушей и носы что у гончих. Хорошему человеку ни выпить как следует, ни девку потискать – сразу учуют; служанок же Луиза с некоторых пор набирала таких, что и через порог не отплюешься. И все равно Арнольд, воспользовавшись отсутствием супруги, неплохо гульнул с одной вдовушкой со Скобяной улицы.
Две недели пролетели как один день, завтра к вечеру жена могла уже и вернуться. Арнольд не сомневался, что сплетницы незамедлительно донесут коряге про Жавотту, ну да восемь бед, один ответ! За летом придет осень, и прости-прощай семейная жизнь со всеми ее пышками и шишками. На сей раз унаров ожидалось больше сорока человек, и Арамона не собирался повторять прошлогодних ошибок. Один раз пронесло, но это не значит, что пронесет и другой, так что лучше не зарываться – и там, и здесь.
Перед приездом семейства Арнольд переполошил всю наличную прислугу, самолично проверяя каждую кастрюлю и каждую перину. Луиза сует нос во все горшки – пусть убедится, что хозяйство в ее отсутствие содержалось отменно. Главное – первый вечер и особенно ночь. Если все пройдет ладком, то доносы будут не так уж и страшны. Он скажет, что страхолюдины на него клевещут со зла. Он, как добродетельный супруг и ценитель женской красоты, ни на одну из них даже не взглянул, вот они и мстят как могут.
Арнольд не исключал, что ревнивая половина может нагрянуть с самого утра, и потому не только остался дома, но и отказался от вечерней бутылочки. Это было ошибкой – тело Арамоны настоятельно требовало законную порцию. Сон не шел, Арнольд ворочался на широченной постели, думая то о прелестях Жавотты, то о жене, то о малютке Цилле, по которой капитан искренне скучал, но чаще всего о припрятанном на конюшне бочонке с тинтой. К полуночи жажда стала невыносимой, и Арнольд совсем было собрался встать и пропустить стаканчик, но тут в доме что-то глухо хлопнуло и, словно в ответ, заскрипело. Ничего особенного, сквозняк как сквозняк, но отчего-то стало жутко. Казалось, у изголовья кровати встал кто-то чужой и беспощадный, встал и чего-то ждет.
Больше всего на свете капитану хотелось вскочить, зажечь свечи, кликнуть слуг, налить вина, но он знал: стоит шевельнуться – и конец. Ночь тянулась бесконечно. Шел дождь, любимое дерево Луизы то и дело принималось стучать в стену, тихонько потрескивали доски пола – то ли по ним кто-то ходил, то ли это были обычные ночные шорохи. Лето в этом году началось с жары, но Арамону даже под одеялом бил озноб. Раньше ему мешали спать комары, сегодня они куда-то делись, и без назойливого звона стало тихо, будто в могиле.
Хоть бы собаки залаяли, что ли, но два огромных, присланных тестем пса молчали, будто их и в помине не было. Арнольд никогда не отличался суеверностью, для этого ему не хватало воображения. Капитан боялся мушкетов, шпаг, кинжалов, доносов, начальства, но над сказками и приметами смеялся. Мертвый враг ничего тебе не сделает, его просто нет! Есть гниющая куча мяса и костей, лежит смирненько там, где ее оставили, и никого не трогает. Бояться надо живых и сильных… Мертвые не возвращаются.
– Вставайте, капитан. – Раздавшийся в тишине голос заставил Арамону еще сильнее вцепиться в одеяло.
Вспыхнула свечка, другая, третья. Луиза ворчит, когда жгут много свечей…
– Вставайте! Вы не спите, это очевидно. Прикажете поднять вас силой?
Арамона выпустил спасительное одеяло – отец Герман, одетый по-дорожному, с подсвечником в руке стоял в дверях.
– Вы?! – выдавил из себя капитан. – Живой! Тогда… Где вас носило?
– Мои дела вас не касаются, – отрезал священник, – но вы отправляетесь со мной.
– Куда? – захлопал глазами Арамона.
– В Лаик. Извольте привести себя в должный вид. У нас мало времени.
– Но… Святой отец, я… Вы… Мне…
– Все, что вы могли натворить, вы уже натворили. Собирайтесь, седлайте коня, я жду на дворе. И не вздумайте мешкать.
