Ночной гость повернулся и вышел. Выходит, аспид жив? Невероятно! Ехать было страшно, не ехать – невозможно. Ослушаться, так неприятностей не оберешься, а может быть… Ведь никто не видел, что клирик вернулся. Аспид хочет, чтобы Арамона ехал с ним, хорошо, он поедет. Подумаешь, мозгляк!
Страх растаял так же быстро, как и накатил. Выясним, что затеял святоша, и, если тот опасен, сделаем так, чтобы он снова исчез, на этот раз навсегда. Это не слишком трудно, Герман не Алва, дунешь – и готово!
Капитан собрался быстро, оставалось оседлать коня. Конюха на месте не оказалось, но это и к лучшему, свидетели ночной поездки никому не нужны, только б обернуться до возвращения Луизы. Еще один довод, чтобы… Гнедой Арамоны метался в своем деннике, он был явно не в себе, и капитан со страхом представил, как ловит и седлает разбуянившегося жеребца. С лошадьми Арнольд никогда особо не ладил, может, потому, что в отрочестве огреб хороший удар копытом.
Проклятый Герман, раз уж приперся, помог бы! Арнольд ругнулся и двинул за сбруей, но, проходя мимо денника, в который во время семейных визитов ставили тестева линарца, обнаружил полностью оседланную пегую кобылу. Думать, откуда она взялась, было некогда. Арамона потянул за узду, и лошадь спокойно пошла за ним на улицу.
Угораздило же его простудиться в начале лета! Сам виноват, нечего бегать под проливным дождем. Ночной кашель и головную боль еще можно было пережить, но вот болячки, которые никак не желали проходить… Ричард с тоской взглянул на опухшее лицо с красным носом и слезящимися глазами. Губа отвратительно распухла и покрылась нарывами, купленная у цирюльника мазь на них не действовала. В таком виде – и ко двору?! Шмыгать носом на глазах Катарины? Юноша обмакнул тампон в сладко пахнущую тинктуру и прижал к уголку рта, на глаза навернулись слезы, но Дик терпел. На какое-то время краснота спадет, и на том спасибо.
Ричард сам не знал, чего больше хочет – быть ближе к ее величеству или исчезнуть, чтобы королева, упаси Создатель, не увидела в нем прыщавого юнца. Впрочем, выбора у него нет – оруженосец сопровождает своего эра, если, разумеется, эр сочтет это нужным. Сегодня Алва счел, так что Дикону осталось только намазать болячки телесного цвета мазью, добытой по его просьбе добросердечным Налем, старательно высморкаться и пройти к маршалу.
Ворон в роскошном мундире сосредоточенно перелистывал какую-то книгу. Дик, украдкой шмыгнув носом, встал у дверей, ожидая, когда эр оторвется от потрепанных страниц, но тот, похоже, не на шутку увлекся. Юноша ждал, лихорадочно раздумывая, что лучше – терпеть до последнего, вытащить носовой платок или же, уподобившись крестьянину, утереться рукой.
– Какой это дрянью вы соизволили себя облить? – не поднимая глаз, осведомился маршал. – Вы благоухаете, как лавка отравителя.
– Это дастойка бадиодики, – признался Дик, спохватился и добавил: – Бодседьор.
– Вы неподражаемы, Окделл. – Рокэ перевернул страницу. – Где вы достали этот кошмар?
– Бде придес Даль… Реджидальд Ларак, бой кузед.
– Какое счастье, что у меня нет родичей. Как давно вас скосил недуг?
– Деделю дазад.
– Вас столь опечалила судьба Килеана, что вы с горя простудились? – Герцог оторвался от чтения и критически оглядел оруженосца. – Да, Окделл, вы прямо-таки расцвели. Неужели вы думаете, что я возьму вас с собой? Конечно, будь вы заразным, вас стоило бы отвести к вашему любезному кансилльеру или, того лучше, к коменданту. Телесные страдания, как правило, отвлекают от душевных, но в данном случае от вас никакой пользы.
– Бодседьор…
– Пока у вас это… гм… заболевание, можете называть меня эр. «Бодседьора» я не вынесу, а нас никто не услышит. – Ворон захлопнул книгу и принялся натягивать перчатки. – Вы не выйдете из дома, пока не перестанете напоминать одновременно цветную капусту и жанно мокрого[99], но манио́ника[100] – это слишком! Пако добудет вам что-нибудь не столь гнусное, а вы отправляйтесь в библиотеку. Разыщите мне все, что связано с Гальтарой и переносом столицы в Кабитэлу, заодно можете книжки почитать. Их там много.
Дорожная карета, скрипнув, остановилась у запертых ворот. Кучер, ворча под нос, слез с козел и забарабанил в тяжелую калитку – Арамона жили небедно, а потому ворота и забор были сделаны на совесть. Другое дело, что средь бела дня в добром городе Кошоне дверей не запирают. Луиза с нарастающей злостью смотрела на собственный дом, в который не могла попасть. Захныкавшая младшая дочь получила подзатыльник и испуганно замолкла – капитанша была матерью строгой, и ее отпрыски понимали, когда следует сидеть тихо, сейчас же госпожа Арамона была вне себя. Женщина не сомневалась, что во всем виновата винная бочка, которую папенька навязал ей в мужья. Что же поганый кабан натворил в этот раз, что боится даже дверь открыть?
