– Будьте осторожны, Ричард Окделл, – у Добра преострые клыки и очень много яда. Зло, оно как-то душевнее… Пейте, юноша. Утром вам так и так будет худо, поэтому постарайтесь вытянуть побольше из вечера. А я спою вам песню о ветрах далеких…
Удивиться Ричард не успел. Петь
Дикон бежал, шел, полз, слыша позади ритмичный стук. Его кто-то звал – он не мог понять кто. Тело было неловким и неподъемным, каждое движение давалось с трудом, потом сзади раздался крик ужаса, перешедший в стон и какой-то жуткий хруст. Дикон обернулся и не увидел ничего – позади оказалась стена. Он знал, что спасен, но вместо радости испытывал жгучий стыд, будто совершил что-то бесчестное. Все было плохо, пока не появилась Катари. Королева ласково улыбалась, и на ней отчего-то было то самое оранжевое платье, которое носила в приснопамятный вечер Марианна, а на руке горел бриллиант Килеанов.
– Если знаешь, что утром будет плохо, возьми все от ночи… – засмеялась Катарина, расшнуровывая корсаж, и Дикон бросился к ней, топча рассыпанные по ковру гиацинты.
Проклятье, что это за стук?!
– Сударь…
Чужой и его кошки! Кто здесь?
– Сударь, вода для умывания в кувшине, а здесь отвар горичника…
Дикон разлепил глаза и обнаружил себя в собственной постели. Как он до нее добрался, оставалось загадкой, но он добрался и даже умудрился раздеться. Сделав еще одно усилие, юноша поднял голову и столкнулся с неодобрительным взглядом державшего поднос Хуана. Раньше кэналлиец так себя не утруждал. Дик с мученическим вздохом протянул руку и взял тяжеленную кружку. Горичник и впрямь оказался очень горьким, но оторваться от непривычного пойла было невозможно. В голове немного прояснилось, и юноша промямлил:
– Эр маршал…
– Уехал.
Хуан отдернул занавеси, впуская послеполуденное солнце. Какой сейчас может быть час?
– Пятый час пополудни, сударь, – сообщил кэналлиец. – Возможно, вам будет интересно узнать, что началась война.
Не бывает обстоятельств столь несчастных, чтобы умный человек не мог извлечь из них какую-нибудь выгоду, но не бывает и столь счастливых, чтобы безрассудный не мог обратить их против себя.
Квентин Дорак в тяжелом парадном облачении торжественно проследовал к кардинальскому креслу, готовясь выслушивать пустопорожнюю, ничего не решающую болтовню. Триумфальный зал, где заседал Совет Меча, по праву считался одним из красивейших в Новом дворце, но мрамор и бронза кардинала не занимали – положение было, мягко говоря, непростым. Поступившие из Варáсты известия означали одно – войну. Самую мерзкую из всех войн, когда враг известен, он везде и притом нигде. С армией, пусть и превосходящей по численности, справиться можно, особенно имея таких полководцев, как Алва и фок Варзов, но что делать с отрядами бирисских головорезов? И что делать с врагами, занимающими обитые черным атласом кресла Лучших Людей? Уничтожить? Или еще не время…
Сильвестр не сомневался, что кансилльер и его сторонники рады и счастливы, но владели собой мерзавцы отменно. На полном лице Штанцлера застыло выражение озабоченности и тревоги, братья Ариго и Килеан-ур-Ломбах кажутся возмущенными, Придд, напротив, остается невозмутимым, но на его ледяной физиономии что-то прочесть вообще непросто. Пожалуй, тяжелей понять только Рокэ…
На Совет Меча Первый маршал Талига явиться соизволил и при этом отнюдь не походил на страдающего от похмелья, хотя его вчерашняя выходка потрясла даже Штанцлера. Можно презирать короля, но нельзя заявлять об этом гонцам и слугам, не понимать этого Алва не мог, но что у трезвого на уме… Кардинал охотно высказал бы маршалу все, что о нем думает, но ограничился холодным кивком. Кэналлиец небрежно поклонился в ответ, изящным жестом придержав шпагу, сел между Приддом и Килеаном и что-то весело сказал последнему. Людвига передернуло. Рокэ неисправим, но сейчас не до его фортелей. Начавшуюся войну Талиг выиграет или проиграет не сталью, а золотом и чернилами.
Зашипели, готовясь пробить, часы, и с первым ударом распахнулись огромные двери черного дерева, украшенные вызолоченными накладками в виде остро отточенных мечей. Грянули фанфары, в Триумфальный зал вступила королевская чета, и Лучшие Люди встали, приветствуя их величеств.
