– Робер, – выпалил юноша, – соберитесь! Нужно бежать, другого шанса не будет.
– Этого тоже не будет. – Эпинэ покачал головой. – Я далеко не уйду.
– Вы не поняли, я с вами!
– Нет!
– Эр Робер, я…
– Дикон, – Иноходец изобразил что-то похожее на улыбку, – мы не уйдем дальше той горки.
– Лучше умереть сражаясь!
– Золотые слова, но у тебя есть мать и сестры. И вообще лучше быть живым и хоть на какой-то свободе, чем мертвым.
– Но…
– Заткнись! Я не позволю сыну Эгмонта умереть из-за моей глупости. И не стану изображать из себя труса. Эпинэ не бегают и не ползают в ногах у всякой дряни. Прикончат меня на месте – хорошо. Нет – ты мне поможешь, только не сегодня. Подкинешь нож, но не свой, а попроще, и пусть думают, как я его добыл.
– Но…
– Цыц! К нам идут. Спасибо тебе, но не судьба.
Не судьба… Оскар Феншо тоже сказал, что не судьба.
– Он может идти? – Могучий бакран с сомнением посмотрел на привалившегося к камню Эпинэ.
– Да, – твердо ответил тот. Горец предложил Иноходцу руку, Робер в ответ покачал головой и поднялся хоть и с трудом, но без посторонней помощи. Неужели его сейчас убьют?! Нет, вряд ли. Повезут в Олларию, а по дороге может случиться всякое. Иноходец придет в себя, они выберутся из гор, а от Рассанны до Гайифы рукой подать. Что бы ни говорил Эпинэ, они убегут вдвоем, и будь что будет.
Дик сунул кинжал в ножны и пошел рядом с маркизом, всем своим видом показывая, что тот, кто поднимет руку на пленника, будет иметь дело с ним.
– Ты виновен в преступлениях против Талига? – Голос старого бакрана был тверд и холоден, как голос его распрекрасных гор, если бы те вдруг заговорили. – Подумай и ответь.
Он думал. Думал с той самой минуты, как узнал, что Адгемар за гоганское золото подрядился разорить Варасту. В глазах Олларов это, без сомнения, было преступлением, но это делалось ради возрождения Талигойи. Оллары и Сильвестр губят страну, а что делают они? Смогли бы Альдо и Штанцлер остановить стронутый ими же обвал, или он накрыл бы и правых и виноватых, и новое и старое?
– Ты виновен? – возвысил голос старик.
Сказать правду про Белого Лиса, про кровавого Лиса? Чтобы Ворон и его бакраны утопили еще сотню тысяч человек? Нет, пусть живут! Но как Мильжа дал себя убить, или… Или казар заставил его поверить, что он спасает свой народ и… своего друга?!
– Ты виновен?
Надо отвечать.
– Я делал то, что должен, и я ни в чем не раскаиваюсь, но лишь Создатель знает, было это добром или злом.
– Хороший ответ. – Козопас наконец отвернулся и теперь уставился на Рокэ: – Я сужу этого человека на земле Бакры и по закону Бакры, так пусть великий Бакра решит его судьбу. Наш закон прост. Кровь убитых обвиняет, а Бакра судит. Обвиненному на голову кладут плод абехо, обвинитель должен его сбить. Он может быть лучшим стрелком и не желать убийства, но Бакра направит его руку, и он убьет. Он может впервые взять в руки лук, но Бакра направит его руку, и он собьет плод. Если плод абехо будет сбит, обвиненный оправдан. Если обвиненный умрет на месте, он виновен, если выстрел пропадет, испытание повторится. И так каждый день, пока Бакра не примет решение. Сын Ветров, ты – кровь Талига, и ты – обвинитель.
– Я понял, – усмехнулся Рокэ, – но я не стреляю из лука. Согласится ли Бакра на пистолет?
– Смерть может принять любое обличье.
– Отлично. – Рокэ вынул оружие. – Робер, молитесь Создателю, чтобы Бакра рассудил по справедливости и покарал истинного виновника бед Талига и прочих бед, настоящих и будущих.
«Леворукий и все твари его, – с тоской подумал Иноходец, следуя за отмеряющим шаги молчаливым бакраном, – он же пьян. Вот уж воистину суд божий; будь Ворон трезв, он пристрелил бы врага Талига и пошел обедать, а сейчас… В голову Алва не промажет, сколько бы ни выпил, а в эту дурацкую ягоду – запросто, даже если спьяну вздумает пощадить».
– Ричард, – маршал повернулся к своему оруженосцу, – вы бы тоже помолились, и даже дважды – по-оллариански и по-эсператистски. Вы – создание неиспорченное и местами даже блаженное. Авось вас услышат.
Пресловутый плод сорвали с росшего тут же кривоватого деревца. Такими деревцами у горы Бакра заросли все расщелины, но в других местах Эпинэ не приметил ничего похожего. Сам абехо Иноходец разглядеть не успел – что-то красное и круглое, побольше вишни и поменьше яблока. Попасть трудно, но чем Леворукий не шутит. Алва картинно взглянул на небеса, медленно поднял руку с пистолетом, прицелился, затем пьяно засмеялся и сделал пару шагов в сторону.
– Если это суд Бакры, пусть он видит все подробности!
Видит? Ах да, Бакра смотрит на мир с горы, которой дал свое имя. Алва вновь вскинул пистолет. Выстрелит эта тварь когда-нибудь или нет?!
– Да свершится чья-нибудь воля! – возгласил Ворон, небрежно перебрасывая оружие в левую руку.
