Красное на красном полностью

Проэмперадор сделал правильный выбор, Адгемар, даже посаженный на цепь, оставался опасным, а теперь о Кагете можно забыть. Обруч лопнул, бочка рассыпалась, в неизбежной грызне всех со всеми будет не до козней против Талига, да и некому эти козни строить – уцелевшие казароны тупы как бараны. Тех, кто хоть немного соображал, Адгемар предусмотрительно перерезал, а бириссцы отданы на растерзание исконным врагам, им не до войн и не до мести, детей бы спасти! Рокэ, гореть ему в Закате, рассчитал верно…

Дракко споткнулся о камень и захромал. Пришлось спешиться и выковырять попавший в подкову камень, спасибо, сама подкова не отлетела. Кагеты и бакраны и не думали помогать, хорошо хоть остановились и подождали. Робер на всякий случай проверил остальные подковы и вновь вскочил в седло. Вечерело, с гор тянуло холодом и осенью. Бакран что-то сказал, вроде даже на талиг, но Эпинэ не понял. Дикарь повторил. Он хвалил своих козлов, которые не нуждаются в ковке. Иноходец согласился, что в горах на них ездить удобнее, умолчав о том, что сам сядет на козла, только если речь пойдет о жизни и смерти, причем не его собственной, а кого-то из близких.

Козопас удовлетворенно кивнул и погладил своего рогача. Бакраны покровительствовали тому, кого оправдал Бакра, это было унизительно, но полезно. Одинокий всадник на хорошей лошади и с дорогим оружием вряд ли добрался бы до Равиата, но с бакранским посольством маркизу Эр-При не угрожало ничего, кроме стыда.

Самым умным было, никуда не заезжая, рвануть к гайифской границе, но Эпинэ выбрал глупость. Он не мог бросить Клемента на произвол судьбы, хотя искать во взбаламученном, заполненном беженцами Равиате ручную крысу безнадежней, чем монету на дне реки, – та, по крайней мере, будет лежать там, где ее уронили. И еще он должен найти родичей Луллака и Мильжи и выпить с ними Чашу Скорби.

Иноходец понимал, что ведет себя как последний дурак, но иначе не мог. Его поездка с самого начала стала чередой ошибок, потерь и неудач, а затея Енниоля обернулась тысячами смертей, и все без толку. Альдо еще дальше от трона, чем раньше, друзья появлялись лишь для того, чтобы погибнуть, а сам он жив и свободен только по милости злейшего врага. Робер уже решил, что всей правды о том, что с ним случилось, не узнает никто, разве что Мэллит… Если захочет слушать. Он не станет лгать, просто кое о чем умолчит. Например, о встрече с Ричардом Окделлом и безумном разговоре с Вороном, разговоре, который он мысленно продолжает шестой день. Он назвал Рокэ нелюдью, тот в ответ лишь усмехнулся.

– Вы полагаете, выреза́ть деревню за деревней более приличествует благостной человеческой натуре? Возможно… Топят у нас и впрямь реже, чем жгут.

– Я понимаю, что в Варасте ненавидят бириссцев, но…

– Ненавидят, – перебил Алва. – Люди, как правило, не любят тех, кто им пакостит, и уважают тех, кто с ними пьет. Окажись вы на нашей стороне, вы обнаружили бы уйму достоинств в бакранах и их козлах.

– А вы, окажись на нашей?

– Я? Я взнуздал бы «барсов» точно так же, как и «козлов», но на вашей стороне мне делать нечего.

– Вы правы. Не в обычаях Людей Чести поднимать руку на женщин и детей.

– Видимо, поэтому за вас это делали ваши седые друзья? Впрочем, они по-своему правы. Были. Если кто-то воображает себя барсом, а других – скотиной, рано или поздно он нарвется на охотника.

– Когда-нибудь вы тоже нарветесь.

– Возможно, жизнь длинна. Что ж, буду жить надеждой, что когда-нибудь какие-нибудь силы направят вашу руку.

– Вряд ли вам это понадобится, герцог. У вас уже есть покровитель, и давно.

– О да, – засмеялся Рокэ, натягивая перчатки, – и он проявляет странное постоянство. Это-то и настораживает. Я могу ему наскучить.