Гостиница «Мерин и кобыла» оказалась небольшой и уютной. На вывеске красовалась игривая молодая кобылка, за которой уныло наблюдал седой от старости мерин. Вывеска была веселой, физиономия трактирщика – тоже. Граф Ларак занял две предложенные ему комнаты и заказал туда баранину, тушеные овощи и красное вино. Дик наслаждался отдыхом, не слишком веря, что кансилльер почтит своим вниманием придорожную гостиницу, но он ошибся. Едва на ближайшей колокольне отзвонили десять, как в дверь коротко и властно постучали. Ричард отворил, и на пороге возник еще один клирик, пожилой и тучный.
Переступив порог, олларианец отбросил капюшон, открыв некрасивое отечное лицо – впрочем, умное и приятное. Глубоко посаженные глаза гостя подозрительно блеснули.
– Дикон! Совсем большой… Одно лицо с Эгмонтом, разве что волосы потемнее. Эйвон, вам не следовало соглашаться на эту авантюру.
– Я был против, но кузина считает, что Окделлы не могут отказаться, когда их призывает Талигойя.
– Талигойя. – Густые брови кансилльера сдвинулись к переносице. – Талигойя, вернее, Талиг безмолвствует. Ричарда вызвал кардинал. Что у аспида[30] на уме, не знаю, но добра вам он не желает. Ричард, – Август Штанцлер пристально посмотрел на юношу, – постарайся понять и запомнить то, что я скажу. Самое главное – научиться ждать. Твое время еще придет. Я понимаю, что Окделлы ни перед кем не опускают глаз, но ты должен. Ради того, чтобы Талиг вновь стал Талигойей. Обещай мне, что последуешь моему совету!
– Обещаю, – не слишком уверенно пробормотал Ричард. – Но если они…
– Что́ бы они ни болтали, молчи и делай, что приказано. Ты хороший боец?
– Со временем он превзойдет Эгмонта, – вмешался Эйвон, – но пока его подводит горячность.
– Я бы предпочел, чтобы он превзошел Ворона, – вздохнул кансилльер, – но это вряд ли возможно. Дик, постарайся употребить эти месяцы на то, чтобы догнать и перегнать большинство своих товарищей. Смотри на них, пытайся понять, что они за люди, возможно, от этого когда-нибудь будет зависеть твоя жизнь.
Помни, в Лаик нет герцогов, графов, баронов, нет Окделлов, Приддов, Савиньяков, Рафиа́но. У тебя останется только церковное имя, родовое ты вновь обретешь в день святого Фабиана[31]. Тогда же будет решено, оставят тебя в столице или отправят домой. Я постараюсь не терять тебя из виду, но в «загон» мне и моим людям доступа нет. Через четыре месяца унары[32] получают право встречаться с родичами, но до тех пор ты будешь волчонком на псарне. Это очень непростое положение, но ты – Окделл, и ты выдержишь. Я старый человек, однако с радостью отдал бы оставшиеся мне годы за то, чтобы увидеть на троне законного короля, а на плахе – Дорака. Увы, пока это невозможно.
Терпят все – ее величество, твоя матушка, граф Эйвон, а я… я пью с мерзавцами вино и говорю о погоде и налогах. Потерпишь и ты, хотя придется тебе несладко. Твои будущие товарищи, кроме молодого Придда и пары дикарей из Торки, принадлежат к вражеским фамилиям. Начальник «загона» капитан Арамо́на метит в полковники гвардии. Он лебезит перед теми, кто ему полезен, и отыгрывается на ненужных и опальных, то есть на таких, как ты. Тебя будут задевать, оскорблять родовую честь и память отца. Молчи!
С прошлого года дуэли среди унаров запрещены под угрозой лишения титула. Возможно, это и есть причина, по которой тебя вытребовали. Сожми зубы и не отвечай. Когда-нибудь ты отдашь все долги. Тебе станут набиваться в друзья. Не верь. Доверие Окделлам обходится очень дорого. Никаких откровенных разговоров, воспоминаний или, упаси тебя Создатель, сплетен о короле, королеве, Первом маршале и кардинале. Если тебе станут про них рассказывать – прерывай разговор. Если кто-то начнет хвалить твоего отца, говори, что утрата слишком свежа и тебе тяжело о ней говорить. Если собеседник желает тебе добра, он поймет. Если это подсыл – останется ни с чем. Ты все понял?
– Все.
– Ну вот и хорошо. – Кансилльер улыбнулся. У него была удивительно располагающая улыбка. – А теперь давайте ужинать и болтать о всяких пустяках.
Мысль была хороша, да и ужин оказался изумительным, но болтать о пустяках и веселиться не получалось. Эйвон, прямой как копье, молчал и со скорбным видом кромсал ножом нежнейшую баранину. Кансилльер натянуто шутил, а Дикон думал о том, что завтра он останется один… Волчонок на псарне… Так сказал Август Штанцлер, а он знает, что говорит.
Юноша прекрасно помнил главных врагов Талигойи, бывших и врагами Окделлов. Чужеземная династия и их прихвостни! Это они превратили некогда великое королевство в держащуюся на страхе и лжи полунищую страну, в которой истинным талигойцам нет места. Держава гибнет, отец это видел… Он поднял восстание и погиб…
– О чем ты задумался, Дикон? – Мягкая рука легла юноше на плечо.
– Об отце, эр[33] Август…
– Ричард, – забеспокоился Эйвон, – ты же видишь графа Штанцлера впервые! Он не разрешал тебе…
