Дверь, надсадно скрипнув, распахнулась – прислужники в приюте Эсперадора не утруждали себя стуком. Принесли ужин, вернее, то, что здесь называли таковым. Заканчивался очередной из шестнадцати нестрогих постов, и богобоязненный повар кормил постояльцев вареными овощами и пресными лепешками. Рыбы и той не дали. Робер с отвращением взглянул на поднос. Есть он хотел, и еще как, но это?! Хотя куда денешься – то немногое, что можно продать, давно продано, а гога́ны[36] в долг изгнаннику не дадут, и правильно – Оллары сидят крепко, а родственнички удавятся, но ничего не пришлют.
Конечно, можно наступить на гордость и податься в наемники или посвататься к богатой горожанке, но не при жизни деда ведь! И вообще наследники Великих Домов женятся лишь на эориях, не плевать же на тысячелетние законы только потому, что тебя воротит от вареных овощей! Может, ограбить кого-нибудь? А что, хорошая мысль! Дождаться ночи, надеть маску, остановить первого попавшегося дуралея потолще и потребовать кошелек.
Робер Эпинэ усмехнулся, представляя себя в роли ночного грабителя, и с видом мученика принялся за еду, оказавшуюся еще более мерзкой, чем он ожидал. Баба за окном продолжала выхвалять свою кислятину, мало того, в комнату залетела здоровенная муха и с траурным гудением принялась нарезать круги над самой головой. Богоугодная пища не привлекала даже ее.
Будущий Повелитель Молний дожевал морковину и оттолкнул миску – лучше честный голод, чем такая еда. Будь Робер и впрямь лошадиной породы, он с наслаждением хрумкал бы кочерыжками, но последний из братьев Эпинэ, хоть его и прозвали Иноходцем, предпочитал мясо. Хороший кусок мяса со специями и пару бутылок кэналлийского… Пусть Алва были, есть и будут убийцами, вино в их владениях делают отменное. Лучшие виноградники Золотых и Багряных Земель и лучшие полководцы, раздери их кошки! Если б не Ворон, братья и отец были бы живы, а в Талиге вместо ничтожного Фердинанда правил Альдо Ракан.
Неужели Альдо, как и его отец, дед, прадед, умрет в Агарисе?! Парень рожден королем, а не приживальщиком. То, что его предки воспринимали как данность, для него – пытка. И вообще сколько можно тухнуть в святом болоте?! Штанцлер пишет, что надо ждать. Они ждут, но от такой жизни впору рехнуться или запить. Лучше, конечно, запить, но на вино нет денег, даже на самое паршивое.
Вновь открылась дверь, прислужник, поджав губы, гордо унес расковырянные овощи. Тля бледная, ни в жизни ничего не понимает, ни в еде, а туда же! Судит с высоты своего благочестия. Да с такой рожей не захочешь – станешь праведником! И еще эта торговка…
Иноходец Эпинэ вскочил с колченогого стула и, фальшиво насвистывая фривольную песенку о черных кудряшках некой красотки, встал у окна, стараясь не глядеть в сторону лимонницы. Скорей бы протрубили Вечер[37], иначе он за себя не ручается!
– Робер, я и не надеялся, что ты дома!
Иноходец оглянулся – Альдо стоял в дверном проеме и улыбался. Рожденный в изгнании принц[38] был моложе Робера на пять лет, но дружбе это не помешало.
– Где же мне еще быть?! – возмутился Эпинэ. – Денег ни суана!
– Ты ужинал?
– Святоши полагают, что да, – в голосе Иноходца звучала неподдельная горечь, – но я с ними не согласен.
В серо-голубых глазах Альдо мелькнула смешинка.
– Прав ты, а не они. Нам пора поужинать, и мы, побери меня Леворукий, сделаем это! У меня есть деньги, Робер.
– И много?
– Ну, не так чтобы очень, но на ужин хватит. Я продал свой янтарь.
– С ума сошел!
– Я сошел бы с ума, если б позволил тебе помереть от несварения. Ты – мой маршал, а не коза и не корова, чтобы лопать капусту, и потом, на кой ляд мне четки? Терпеть их не могу… Короче, пошли.
Нахлобучивая шляпу с изрядно потрепанным пером, Эпинэ попытался воззвать к здравому смыслу друга, но тот лишь рукой махнул.
– Здесь у меня есть Матильда, а в Кабитэле – Штанцлер. Уверяю тебя, все, что нужно, они мне скажут и напишут, но я хочу жить! Жить, а не побираться! Я – наследный принц Талигойи, и я проживу свою жизнь королем. Или, если не вый-дет, умру, но по-королевски. И ты, между прочим, – Альдо ударил друга по плечу, – такой же. Просто ты уже все продал, а я пока нет! Мы еще победим, вот увидишь!
– Обязательно победим, – подтвердил Иноходец и подкрутил усы. Эпинэ не имел обыкновения мешкать, куда б ни собирался – на войну, пирушку или любовное свидание, каковых у черноглазого красавца в давние времена было множество. Увы, он придерживался родового принципа – мужчина дает и дарит, а не берет и тянет.
Оставшись без денег, Иноходец впал в целомудрие, так как не мог иметь дело с дамами, не забрасывая их если не бриллиантами, то хотя бы цветами. Впрочем, долго унывать Робер не умел, в его роду всегда надеялись на лучшее, а беды встречали улыбкой и обнаженной шпагой. Маркиз накинул плащ и подмигнул сюзерену.
– Вперед, ваше высочество!
– Нас ждут великие подвиги! – провозгласил Альдо и почесал переносицу: – А сейчас поищем трактир понечестивей[39].
– А чего его искать? У старого Жаймио́ля такие куры…
