– Его поднял герцог Эгмонт Окделл, – едва заметно скосив глаза в сторону Дика, сообщил «навозник», – с несколькими вассалами. Затем к мятежникам примкнули граф Гвидо Килеан-ур-Ломбах, граф Кавендиш, сын и наследник и четверо внуков герцога Эпинэ. Целью преступников было убить его величество, истребить августейшее семейство и защитников короны, в угоду агарисским еретикам уничтожить олларианскую церковь и ввести в Талиг чужеземные войска. После этого мятежники хотели разделить Талиг на несколько государств, расплатиться за военную помощь приграничными землями, разоружить армию, а флот передать в распоряжение Гайифы и ее приспешников.
– Унар Ричард, вы поняли?
Собрав все силы, Дик кивнул. Он и вправду все понял и все запомнил. Когда-нибудь он спросит и за эту ложь.
– Унар Альберто, кто стоял за мятежниками?
– За мятежниками, господин капитан, – безмятежно произнес со своего места кэналлиец, – стояло несколько сил. Их поддерживал и подстрекал Эсперадор и эсператистские ордена, о чем свидетельствует то, что уцелевшие вожаки бежали в Агарис. Мятеж был на руку ряду сопредельных Талигу государств, имеющих к нам территориальные претензии. В первую очередь речь идет о Гаунау, Дри́ксен и Кадане. Свои цели преследовала и Гайифа, оспаривающая у Талига первенство в Золотых Землях и потерпевшая неудачу в Багряных.
Не имея возможности победить нас военным путем, чужеземцы сделали ставку на внутреннюю смуту. В Гаунау и Кадане были собраны армии, оплаченные гайифским золотом. Предполагалось, что они вторгнутся в Талиг и соединятся с войском мятежников, но решение его величества оставить Северную и Западную армии на границах и выход герцога Алвы мятежникам в тыл через топи Ренква́хи сорвали замысел врагов Талига. Они были вынуждены отречься от своих связей с мятежниками и распустить наемников. Окделл и его сторонники остались одни против лучшего полководца Золотых Земель и были разгромлены.
– Унар Ричард, вы слушаете объяснения своих товарищей?
– Слушаю, господин Арамона.
Сколько можно об этом слушать? Святой Алан, сколько?! «Лучший полководец»… Преступник, убийца, предатель, которому по прихоти Леворукого все удается. Только безумец мог сунуться в Ренкваху весной, в пору паводков. Все книги по землеописанию кричат о непроходимости этих болот, но что для Ворона книги?! Он пошел и прошел… К вящей радости «навозников», вновь удержавшихся у власти.
– …и в честном поединке убил Эгмонта Окделла, – пискнул сменивший Альберто Анатоль.
Они это называют честным поединком! Ворон – первая шпага Талига, а отец вернулся из Торки хромым…
– Унар Ричард, вы все поняли?
– Да, господин Арамона.
– Повторите, – приказал капитан, смерив Ричарда нехорошим взглядом.
Кулаки Дика сжались, мир сузился до размеров Арамоновой пасти. Здравый смысл, предупреждения, честное слово – все летело в Закат. Юноша понимал, что сейчас ударит капитана, и будь что будет!
Дикий грохот заставил всех вздрогнуть. Стоявший рядом с кафедрой бюст величайшего поэта и мыслителя древности Иссерциа́ла рухнул с обрубка колонны, на котором покоился пару веков, и разлетелся на множество осколков. В воздухе повисло облако пыли, мэтр Шабли закашлялся, глотая широко раскрытым ртом воздух и судорожно цепляясь за полированное дерево. Дик, бывший к кафедре ближе других, едва успел его подхватить.
– Унар… Ричард, – прохрипел Шабли, – пыль… Выведите меня на воздух…
Норберт уже стоял на подоконнике, остервенело тряся разбухшую за зиму раму. Та поддалась, не выдержав бергерского напора, и в комнату хлынул холодный влажный воздух. Дикон дотащил вцепившегося в него ментора до окна и завертел головой в поисках чего-нибудь теплого.
– Благодарю вас, унар, – тихо сказал ментор, – все в порядке.
Вечером пришедшие в трапезную унары узрели привешенные к пустующему потолочному крюку Арамоновы панталоны вместе с ре́нгравами. Чем-то набитые, они важно и медленно кружились на Арамоновой же золотой цепи, продернутой сквозь разрезы. К той стороне, которую простолюдины именуют задом, неведомый шутник приладил подобие свинячьего хвостика, украшенного пышным алым бантом. Зрелище было потрясающим. Унары, как по команде, задрали головы, не в силах оторваться от проявившей самовольство части капитанского туалета.
– Разрубленный Змей, – благоговейно прошептал Валентин, – всё как при Карле Третьем Разумном!
– Это есть большой здорово, – выдохнул Йоганн, – та-та, я хотел жать руку, вешавшую этот хроссе потекс![69]
Норберт резко оборвал братца, и Ричард, немного освоивший торское наречие, понял – умный близнец почитает за благо не знать, кто надругался над капитанским костюмом. Шутка вышла отменной, но ее конец мог оказаться далеко не столь весел. Ричард не сомневался в том, чья это выходка. Паоло! Унары растерянно глядели друг на друга – до них начинало доходить, что их товарищ, кем бы он ни был, заигрался. Анатоль, глянув вверх, испуганно шепнул:
– Это не я!
– И не я, – прогудел Карл.
– Еще бы, – скривился Северин, – ты и на стул-то не влезешь, куда уж на потолок. Тут орудовал отменный гимнаст.
