В кустах, сбоку от них, послышался шорох, и на поляну медленно выползла огромная лягушка. Она уселась перед костром почти по-человечески, выпрямив верхнюю часть туловища и освободив передние лапы.
- Ты тоже хочешь есть? Может быть, присоединишься к нам? - Глеб протянул ей большой кусок сочного глухариного мяса, и скользкая лапа осторожно взяла из его рук предложенную пищу.
7
- Это вкусно. Мне кажется, я уже ела раньше что-то похожее.
Слова возникли в голове Глеба совершенно отчетливо. Казалось, они не имели ни малейшего отношения к существу, раз за разом отправлявшему в свою огромную пасть порции глухариного мяса, но он знал, что это не так.
- Как ты здесь оказалась? Откуда ты?
- Я не помню. Холодно. Больно. Хотелось есть. Потом пришли вы.
- Старик, по-моему, ты начал разговаривать сам с собой.
- Я разговариваю с ней.
- Значит, все-таки телепатия?
- Да. И очень мощная. Но какая-то неумелая... Словно она недавно научилась говорить. Не мешай мне теперь. Я хочу понять, почему она здесь оказалась.
Глеб попробовал зайти с другого конца, слова, которые он старался произносить внутри себя, как учил его Варлам, сами собой непроизвольно срывались с губ. Сейчас это не имело значения, и он был слишком сосредоточен, чтобы контролировать свою речь.
- Но раньше, до того, как пришли мы... С какого момента ты себя помнишь?
- Болото. Очень холодно. Раньше - не помню. Все белое. Снег.
- Кто-то послал тебя. Кто-то хотел, чтобы ты встретила нас. Зачем?
- Не должна подходить. Только слушать, когда говорят. Запоминать.
- Но ты все-таки подошла.
- Мне было страшно. Холодно, хотелось есть. Мне показалось, я тебя видела, прежде чем...
- Прежде чем что?
- Прежде чем ничего.
Ее речь постепенно становилась все более осмысленной и плавной. В ней появились несуразные в этом безобразном теле человеческие нотки. Порой ему даже казалось, что она сознательно чего-то недоговаривает.
Лягушка справилась с мясом и теперь жадно смотрела на кусок в руках Глеба. Он протянул ей его и вновь на секунду почувствовал прикосновение холодной и скользкой лапы.
- Хорошо. Давай попробуем еще раз, - сказал он, когда лягушка окончательно насытилась. - Но ты должна мне помочь. Ты ведь хочешь узнать, откуда ты появилась?
- Нет.
- Нет? - Ответ обескуражил его.
- Нет. Я не хочу вспоминать об этом.
- Но у тебя должно быть имя... Хотя бы его ты должна вспомнить.
- У меня нет имени.
- Как же нам тебя называть? Люди привыкли обращаться друг к другу по имени.
- Тогда придумай мне имя. - Ее большие выпуклые глаза отражали блики угасающего костра. Очевидно, свет раздражал эти приспособленные к ночному освещению глаза, и лягушка надолго прикрывала их тонкими кожистыми веками, в такие моменты Глебу казалось, что она уснула и он разговаривает с болотом, с камнем, с вырезанной из кочки скульптурой, но только не с живым существом.
- Хорошо. Я буду звать тебя Неладой.
- Мне все равно, но я не понимаю, что означает это слово.
- Имена обычно обозначают лишь того, к кому они относятся. - Он солгал всего наполовину. К тому же он был уверен, что утром их странная гостья исчезнет, как исчезают ночные кошмары. Вряд ли ему когда-нибудь придется воспользоваться этим нелепым именем.
Он долго не мог уснуть: от болота тянуло сыростью, а от погашенного костра в палатку шел тяжелый запах обгоревшей гнили. Наконец, уже далеко за полночь, он забылся беспокойным сном.
Во сне он видел княжну, сидящую в черной башне ненавистного ему замка, но потом башня исчезла, и он увидел Брониславу в какой-то темной сырой и узкой пещере. Она лежала перед ним совершенно обнаженной, черные руки, выступавшие прямо из потолка пещеры, медленно разрывали ее тело и уносили в темноту куски кровавой добычи. Потоком хлестала кровь из ее разорванного тела, но женщина не издавала ни звука. Только губы силились произнести одну и ту же фразу, и он мучительно следил за их движением, стараясь понять, что она хочет сказать.
Кошмар длился всю ночь. Лишь под утро Глебу удалось вырваться из его липких объятий.
Весь в холодном поту он вскочил на своей походной постели.
Полог палатки оказался отдернут, хотя он хорошо помнил, что застегнул его на ночь. Прямо ему в лицо светила полная осенняя луна. Чье-то свистящее дыхание раздавалось совсем рядом. Нащупав рукоять меча, с которым не расставался даже во время сна, он выглянул из палатки.
Прямо над ее коньком с правой стороны возвышалась огромная голова Нелады.
- Ты почему не спишь?
- Не умею спать. Раньше умела, теперь должна слушать ночь.
Он тоже прислушался к этой тяжелой ночи, стараясь унять дрожь. По-прежнему вдалеке ухал филин надрывно скрипело какое-то дерево под порывами ветра, и если внимательно всмотреться, то в глубине болота можно было заметить перемещающиеся с места на место зеленые огоньки. Возможно, это были глаза ночных животных или просто болотные огни.
- Зачем ты дышишь на мою палатку? - спросил он, не особенно надеясь получить ответ.
- С тобой мне не так страшно, Глеб.
