– О да! Это все влияние садика. Конечно, есть и положительные изменения. Все-таки общение со сверстниками сказывается. Он лучше стал разговаривать, стал более собранным, но иногда делается просто неуправляемым.
– Я заметил. У него рот не закрывается, говорит без умолку. А чья идея была пригласить к нам Надежду Самсоновну?
Я усмехнулась.
– Ее и была. Попробуй ее переспорить. Хоть она и говорит, что у нее муж был подполковником, но, по-моему, надо еще разобраться, кто и кем был, – Женя хохотнул. – Ты же непротив, что она у нас поселилась?
– Нет, в свете некоторых событий шпионы везде нужны.
– Жень! – воскликнула я и ударила его кулаком по груди.
– А Маркиза, значит, ее кошка?
– Да, но она у нас освоилась, как у себя дома. Впрочем, как и Надежда Самсоновна. Видимо отсутствие близких людей сказывается. Она мне говорила о том, что они с мужем всегда мечтали о большой семье, как будут возиться в старости с внуками, но дети разъехались, навещают ее редко. Вот она и нашла у нас милый уголок, приятный сердцу.
– Как Данил?
– Хорошо. Хотел после сдачи экзаменов, поехать поступать в архитектурный.
– Странно, он мне об этом не говорил…
Я взглянула на него с укором:
– Когда ты с ним в последний раз вообще о чем-нибудь разговаривал?
– Зато он много общается с тобой.
– Ну, если родителям не до него, мальчику нужно найти в ком-нибудь опору и поддержку.
– Он называет тебя мамой…
– Да это все Тёмка! Он по сто раз на день может мамкать, что, наверное, заразил и его. Я даже не заметила этого. Первой на это обратила внимание Надежда Самсоновна. Поначалу мне это не понравилось. Мне кажется, что мамой можно называть только родную мать, но Надежда Самсоновна меня переубедила, сказала, что если мальчику так хочется, пусть называет.
– Ты к нему всегда относилась с участием.
– Потому что с самого начала была настроена на то, чтобы завоевать его доверие и благосклонность. Ведь он был уже большим, все прекрасно понимал и осознавал…
Пока мы разговаривали, мало-помалу ярость непогоды стихла, и вскоре в воздухе осталась только влажная дымка. Низко нависшие тучи, освободившись от бремени воды, поднимались ввысь и разбегались по сторонам, открывая взору чистое лазурное небо. И когда, наконец, блеснули первые солнечные лучи, Женя отстранился от меня и произнес:
– Ну все, можно идти?
Я молча кивнула в ответ. Дорогу и вправду развезло, пока дошли до дома, я промочила все ноги.
– Лесь, ну что за ребячества? – с порога налетела на меня Надежда Самсоновна. – Ты же вся промокла!
