Будущие похитители переставили машину на приглянувшееся место — между разросшимися до второго этажа пятиэтажки колючими кустами и покрошившейся асфальтовой тропинкой, идущей к дому от недалекой автобусной остановки. Местечко для исполнения их намерений действительно было — удобнее не придумаешь. И людей почти нет…
Через несколько часов, когда давным-давно закончились сигареты и Вова с Лешим совсем осатанели от желания покурить и от долгого сидения в неудобных скрюченных позах, их терпеливое ожидание было, наконец, вознаграждено: по тропинке торопливо шла к дому молодая темноволосая девушка в туго облегающих ноги джинсах и синей обтягивающей футболке с легкомысленным пестрым мультперсонажем на груди.
Вова толкнул напарника локтем:
— Ну-ка, давани косяка: она?
— Кажись, она… Точно она! Мне Сивый ее детально нарисовал.
— Ну вот и славненько…
Вова вылез из «девятки» и, когда девушке оставалось дойти до них метра три, широко осклабился и полуутвердительно спросил:
— Ирина?
Девушка резко остановилась и подозрительно оглядела улыбчивого орангутанга с ног до головы.
— А что? — вопросом на вопрос ответила она, готовясь на всякий случай дать стрекача обратно на остановку.
— Да вы не бойтесь, сударыня, — Вова призвал на помощь осколки былого образования, — мы к вам от Лелека, мы его… э-э… товарищи. Летаем вместе. Он сейчас в Москве, а мы только оттуда прибыли, вот он и просил вам письмишко передать.
И Вова улыбнулся еще шире, хотя это и казалось уже невозможным.
— Письмо? — девушка явно находилась на перепутье между сомнениями и желанием получить послание. — Где же оно?
— Письмо-то? — переспросил зачем-то Вова и вдумчиво похлопал себя по карманам. Потом нагнулся в салон, к сидящему за рулем Лешему, и громко поинтересовался: — Э-э-э… коллега, письмо у вас?
Леший утвердительно закивал, щербато улыбнулся Ирине сквозь пыльное ветровое стекло, повторяя Вовин жест, похлопал себя по многочисленным карманам китайской жилетки, перегнувшись, достал с заднего сиденья объемистую спортивную сумку и, не прекращая кивать и улыбаться — что, мол, сейчас, мол, в лучшем виде — принялся копаться в ней.
Это решило исход сомнений. Парни в «девятке» не вызывали особого доверия, но ведь Лелек сам рассказывал, что «челноки» — совершенно особенная среда, и что там можно встретить всех — от очевидных уголовников до профессоров филологии. И к тому же она так долго не имела известий о нем…
— Вот спасибо вам, — сказала она, подходя к машине и несмело улыбаясь Вове, — а то его все нет и нет, сказал — на месяц… А я все жду и жду…
Вова улыбнулся широко, как только мог, а потом облепил левой рукой ее лицо, правой резко взял в обхват за талию, согнул пополам и сунул головой вперед в открытую заднюю дверь. Втиснулся следом и, легким ударом в лицо обездвижив дергающуюся жертву, коротко скомандовал Лешему:
— Давай вперед, на третью дачу.
«Девятка» рванула с места и, выскочив на шумный проспект, затерялась среди множества таких же неприметных запыленных автомобилей.
— Друзья мои, попрошу вас сегодня особо не налегать. Завтра к обеду приходим в город, нужно быть в форме. Кто его знает, как там что…
Мы впятером сидели в облюбованном углу бара. Пятой была давешняя худосочная Марина. Впрочем, теперь, в джинсах и полной боевой раскраске она смотрелась куда импозантнее и даже казалась симпатичной. Может, она утром была так обесцвечена после вчерашнего — в смысле, пила тут горькую от одиночества — а может, это были последствия добротного секса. С женщинами, знаете ли, это бывает…
На пальце Марины тускло блеснуло кольцо. Хорошее такое колечко, не турецкая бижутерия. Успел, значит, в рюкзачок руку запустить, гусар хренов. «…А этот перстень, Марина, я сдернул на Березине с мизинца Бонопарта». Знаю я его амплуа, тоже мне, поручик Ржевский. Впрочем, ему виднее.
— Мадемуазель, скажите, как Вам понравился наш друг Михаил? — невинным голосом осведомился у «мадемуазель» Болек и, продолжая наивно таращить на нее глаза, отпил из высокого стеклянного бокала пива.
Миша нахмурился. Мы с Лелеком нейтрально улыбнулись. Правильно, Болек, молодчина: если девушка Марина хочет находиться в нашем коллективе, пусть принимает правила игры. И побыстрее, у нас на постепенную ассимиляцию времени нет. Ну а если надуется, что ж… На обиженных известно что делают.
— Очень понравился, — как ни в чем не бывало мило улыбнулась Марина. — Только знаете, ребята, может быть на «ты» перейдем, а то, сударь, уж слишком по-дурацки звучит это ваше старорежимное «мадемуазель».
О-па! Один-один. Болек даже пивком поперхнулся, а я Марине мысленно порукоплескал. Молодец, девочка; как говорил Маэстро: «Споемся».
Болек что-то бормотал, разводя руками, но его не слушали. Неловкость, вызванная явлением Михаила со спутницей, исчезла. Ну и слава богу, повеселимся как следует, а то завтра и вправду — кто знает, как там и что…
