А за столом продолжался прерванный явлением меня народу разговор: как это обычно по утрам и происходит, гремели охотничьи рассказы, кто что ночью «отмочил», прерываемые взрывами хохота, экскурсами в богатое событиями прошлое действующих лиц и разной степени скабрезности анекдотами по поводу и без. Первую скрипку вел, разумеется, литератор Болек, а его бородатый напарник вставлял ради пущей расцветки образов, вполне содержательные комментарии, из которых я понимал далеко не все, поскольку использовал Лелек мало мне понятный компьютерный лексикон — тогда Болек или Ирэн переводили эти идиомы на общепринятую «мову» и смех становился гомерическим. Досталось всем. Пару раз я почувствовал себя на коне, пару раз покраснел бы, как флаг Союза — умей я краснеть. В общем, было хорошо.
После неизбежного в любой беседе «…мне так кажется» — «А кажется, так креститься надо!», разговор естественным образом перекинулся на религию — и тут уж стало совсем не до смеха, потому что несовпадение взглядов на вопросы веры во все времена даже лучших друзей делало непримиримыми врагами…
— Вот ты, — кричал Болек, подпрыгивая на табуретке и тыча пухлым пальцем в Лелека, а вернее — в Ирэн, которой тот прикрывался, как щитом, — вот ты креститься собрался, а ведомо ли тебе, что христианство в мирное время за два прошедших тысячелетия извело народу больше, чем все мировые войны, вместе взятые, включая Битву Народов и Столетнюю войну?…
— Ты еще первобытных людей вспомни! — яростно отбрыкивался Лелек из-за спины ни в чем не повинной Ирэн, — это ж когда было-то все, эта Битва Народов твоя и прочие реликты! Я-то тебе о морали толкую, о ценностях общечеловеческих, о чистоте духа, в конце концов, а христианская мораль как раз и ведет к самоочищению…
— Да никуда она не ведет, — продолжал кипятиться Болек, — человек, если захочет, сам и очистится, и к богу лицом повернется, а не ж…й. И никакие посредники в лице Церкви ему на фиг не нужны для этого…
— Что ж ты, атеист неприкаянный, на взлет-посадке Господа поминаешь, когда тостуешь?…
— Потому и поминаю, что обращаюсь напрямую, безо всяких промежуточных инстанций в виде попов, имамов и прочих Римских Пап. И я, между прочим, не атеист, а агностик…
— Чего-чего? Переведи…
— Лелек, оставьте Ваш искрометный солдатский юмор… Ну, я уверен, что Что-то есть, но вот что именно — человеку познать не дано в силу граничности мышления. Как рыбе не дано представить, что кроме воды есть суша. Поэтому я считаю, что расписать красками доску, а потом слюнявить ее по выходным и ставить перед ней свечку, считая, что смотришь в глаза бога, есть неимоверная глупость. Это же, по сути, то же самое, что падать ниц перед горящим деревом, например, или каменным идолом. Или перед крокодилом, как египтяне. А они ведь тоже были уверены, что бога зрят воочию, а не рептилию.
Болек сбегал к холодильнику, достал и открыл две бутылки пива — для себя и Лелека, опять взгромоздился на высокий кухонный табурет в позе Демосфена и громогласно продолжил:
— А насчет христианской чистоты ты прав, конечно… Да вот хоть Торквемаду того же взять: чистейший ведь был человек, набожный, искренний, к тому же абсолютный бессребреник, всего имущества — черно-белая сутана доминиканца да потрепанная Библия. Только ведь еретикам-то, которых на любой площаденке по сотне штук в день палили, от этого не легче было. Из них, кстати, еретиком только каждый десятый был. Или двадцатый. А остальные, как и положено, простые обыватели, случайно или по навету попавшие под раздачу…
— Э-э-э, сколько воды утекло. И вообще, ты — прикладник. Я же о идее тебе говорю. Идея-то сама по себе хороша? Хороша. Я же не планирую никого палить на площадях…
— Пока не планируешь, а уверуешь — и пойдешь нехристей громить, неофит несчастный… И ничего, между прочим, не утекло: гражданскую войну вспомни, вон — у Ростика спроси, он тебе в красках расскажет, что вытворяли ради торжества светлой идеи. Или тридцатые годы возьми. Вообще, если подумать, Святая Инквизиция и ЧК — явления одного порядка. В том смысле, что не просто защищали господствующую идею, а насаждали ее. Любыми способами: «аутодафе» равно «ГУЛаг», «Крестовые походы» равно «Мировая Революция». Впрочем, это слишком сложно, об этом не сейчас…
— Но должен же наш народ духовность сохранять! И традиции… — продолжал мужественно сопротивляться менее начитанный Лелек.
— Должен, конечно. А Церковь-то тут при чем?…
— Да как это при чем?! Мы же — Третий Рим, в конце-то концов!..
— Лелек, я сейчас издохну в судорогах. Какой еще Третий Рим, ты, протопоп Аввакум хренов? Где ты Третий Рим увидел? Ты в окно посмотри — второй Египет кругом! У нас же фараоны до сих пор правят, двадцать восьмая династия. А главный, как полагается, в пирамиде лежит, по уши в бальзаме…
— Ну, ладно. Пусть даже и так. Но ты учение о морали возьми, просто так, в чистом виде, оторванное от икон и пирамид…
