— В чистом виде только дистиллированная вода бывает, а любое учение из повседневной жизни проистекает и на ней же базируется. Не бывает идей, оторванных от жизни, понимаешь? Та же коммунистическая идея в чистом, как ты говоришь, виде хороша — сил нет, куда лучше христианской. В том числе и моралью. Да только приложили ее на реальную жизнь — и что получилось? Ростик, ты у нас историк, вот и расскажи товарищу идеалисту, что получилось. Такой ад получился, что последний день Помпеи пасторалью кажется. Да даже и в отрыве от этого всего — просто взгляни со стороны на нынешнюю Церковь: ведь смотреть же тошно…
— Ты — пасквилянт и злопыхатель!..
— Я — vox populi, а не пасквилянт. А еще думать умею. Своей головой, а не телевизором…
Лелек, смятый страстными отповедями друга, совсем исчез за своей узкоплечей подругой и только вяло обзывал оттуда Болека софистом и вольтерьянцем.
Я с Болеком тоже был согласен далеко не во всем, но то, что смотреть тошно — это верно. Реанимированная Церковь с таким молодецким посвистом вклинивается теперь в мирские дела, что оторопь берет. Патриархи повадились лезть в политику и со всех высоких трибун громогласно вещают от лица всех россиян, совершенно при этом не принимая в расчет мусульман, буддистов, атеистов и прочих инакомыслящих, составляющих в целом, я думаю, никак не меньше половины населения Федерации. В школах детишек молиться учат — тоже ведь бред. По вышеозвученным причинам. Потому как у нас без подобных перекосов никак нельзя — раньше всех, как овец, в пионеры загоняли, теперь — в агнцы божьи. Что не лучше по исполнению.
Что же касается рядовых священнослужителей… В нашем микрорайоне пару лет назад построили храм, кучу денег вложили, отмыли, как водится, еще больше (все газеты писали об этом, да и без газет понятно, не слепые). В общем, все честь по чести: возвели, освятили, нищие тут же кучковаться стали, «бандюки» приезжают помолиться за успех очередной «разборки», трезвон стоит колокольный… И наблюдал я у кованых врат сего храма совершенно замечательную картину: сидит, стало быть, тощий бомжик, кепочку на мокрый асфальт положил, глаза слезятся — и выходит батюшка. Все, как должно: ряса черная, с отливом, до пят, бородища а-ля Емельян Пугачев, крест на цепи толстенной, даже у бандитов поменьше, и сам поперек себя шире, аж колышется весь. А на дворе — Великий Пост, кстати говоря. Ну, это ладно, может быть этот святой человек испросил себе, на манер аббата д`Эрбле, разрешение на «покушать» по причине слабого здоровья — хотя какое там оно слабое, его бы в составе десанта на вражеские укрепрайоны сбрасывать, воронки бы одни от капониров оставались… Тянет тут бомжик к сему слуге Господа нашего замерзшую лапку — и не денег ведь просит, нет, обычного благословения, или как там оно называется, — а этот, с позволения сказать, батюшка брезгливо морщит физиономию и огибает его по дуге, чтобы не дай бог рясу об его сопли не попачкать, а потом бодренько втискивает свои раскормленные телеса в велюровое нутро некой иномарки и начинает по сотовому с кем-то мило беседовать — губки бантиком, в щечках ямочки, глазки такие масленые-масленые, про любовь что-то лопочет… И сразу видно — человек с Господом-Богом общается, не иначе. С кем же еще может священнослужитель так о любви говорить?
И случай этот, хочу заметить, далеко не единичный. Соседка тетя Маша рассказывала: давеча тот же батюшка освятил какому-то бойцу с Законом «навороченную» иномарку, а потом, за дополнительную плату, то ли запчасти к ней, то ли сигнализацию…
В общем, пользуют Христа в хвост и в гриву, как хотят, когда хотят и где хотят. Разве только на светские рауты не приглашают. В качестве швейцара. Да и то лишь в силу его абсолютной бесплотности, надо полагать.
