А поскольку в своих действиях мы решили исходить из худших вариантов развития событий, не принимать во внимание возможность появления подобной бабульки-знахарки просто не имели права. Как там это озвучено в законах Мэрфи? «Если что-то плохое может произойти, оно обязательно произойдет… Причем именно с тобой». И мы это приняли во внимание. В связи с чем отложили время выхода и часа два занимались кто чем.
Миша, покусывая нижнюю губу, внимательнейшим образом изучал обе карты, хотя, я полагаю, знал их уже наизусть; что-то по ним прикидывал линейкой и курвиметром (Господи, где он его взял-то?!), тонко заточенным карандашом намечал какие-то острые углы и делал едва заметные пометки на потрепанных полях.
Сергей с Лелеком просто лежали, положив под головы рюкзаки, и ничего не делали. Впрочем, нет, они были заняты очень большим и важным делом: спорили, в каком из Пекинских ресторанов лучше кормят. Когда у нас закончатся продукты, в подобных дискуссиях, наверное, примут горячее участие все участники экспедиции. С голодухи…
Болек по своему обыкновению что-то строчил в своем распухавшем прямо на глазах блокноте. Не иначе, ведет наше бытописание. Надо будет у него поинтересоваться, и если это действительно так, тонко намекнуть, чтобы потом, ближе к конечной цели путешествия, он старался избегать всяческих подробностей, потому что неизвестно, кто и когда будет читать его дневник. Вдруг попадется какой-нибудь авантюрист из любителей изящной словесности, да и решит повторить маршрут. А почему нет? Вон, за пиратскими кладами толпами страждущие бегали, хотя этих кладов, как правило, и в природе-то не существовало… Хотя, судя по посещавшей физиономию поэта каверзной ухмылочке, скорее всего писал он не путевые заметки, а гадкие стишки а-ля Пьеро. Лелек обычно называл эти вирши «гнусный пасквиль», если они каким-то боком касались его, и «сонет номер такой-то», если стишок его достоинства не ущемлял.
Ну а я решил заняться делом насквозь прозаическим, а именно: зашить все многочисленные дырочки, дыры и дырищи, образовавшиеся на моей штормовке и прочих деталях туалета в результате наших блужданий по диким местностям. И зашил-таки. Вкривь и вкось, кое-как, так что моя верная брезентовая курточка совсем потеряла товарный вид. Верочка увидит — ужаснется… Зато больше в дырочки не должно было задувать, заливать и заползать, а это главное. И вообще, на Диком Западе в таких случаях говорили: «не стреляйте в тапера, он играет, как умеет».
Наконец, когда все уже сомлели от жары и вынужденного бездействия, Миша перестал елозить пальцами по картам, аккуратно сложил их и скомандовал:
— Общий подъем. Готовность к выходу — пять минут!
Разумеется, всем тут же затребовалось по нужде. И ведь было целых два часа свободных, а все как-то не удосужились… В итоге вышли с места через пятнадцать минут вместо объявленных пяти.
Сначала Михаил повел группу вдоль берега ручья на юго-восток, а через пару часов, после небольшого привала, свернул на юг, где в семнадцати километрах располагался первый в наших странствиях промежуточный финиш — село с глуповато-помпезным названием Петрашевское…
Утром Вова Большой распорядился загнать машины с улицы во двор и по возможности замаскировать их — на случай, если Бивень с командой не смогли догнать преследуемых и те выйдут к деревне раньше. Джипы завели за руины раскатанного на дрова бревенчатого сарайчика, обставили жердями и кое-как присыпали сеном, отчего «японки» стали напоминать общипанные стожки.
После этого Вова отослал троих находившихся в его подчинении бойцов в разные концы села с приказом засесть в свободных избах и тщательно наблюдать за окрестностями. А при появлении кого бы то ни было — своих ли, чужих — немедленно бежать к нему с докладом.
…Солнце давно прошло зенит и клонилось к закату. Сидевшие по чердакам заколоченных избушек наблюдатели взмокли от пота и на свои сектора обзора посматривали уже не столь внимательным, как с утра, взором, а безалаберный Самолет так и вовсе задремал под мерное стрекотание невидимых насекомых, привалившись небритой щекой к шершавой, побитой дождями серой доске подоконника и пустив изо рта струйку слюны. Потом его вдруг что-то разбудило, он дернулся, как кусаемая слепнями корова, и помотал головой. Глаза слезились и он не сразу разглядел, что от кромки леса прямо к дому, в котором он оборудовал наблюдательный пункт, торопливо ковыляют две фигуры со спортивными сумками на плечах.
Две! Вовремя пробудившийся караульный еще раз вздрогнул всем телом и, на сей раз окончательно придя в себя, уже не затуманенным негой взором уставился на идущих. Двое. С сумками, не с рюкзаками, значит — свои. Но где же тогда еще двое? Впрочем, рассуждать о чем-либо непонятном Самолет не любил, справедливо опасаясь свихнуться и предоставляя эту прерогативу более старшим и умудренным жизнью сподвижникам. Да и приказа рассуждать не было, а был приказ немедленно бежать к Вове на доклад. Посему «бык» дробно ссыпался с приставной лестницы в сени и опрометью бросился к оставшемуся в «штаб-квартире» бригадиру.
