А уже в конце сентября или начале октября меня забрали в штат редакции газеты «Красный Гангут». Рассказывая о работе в редакции, мне придется сделать некоторое отступление. Весь наш гарнизон, укрываясь от артиллерийского огня, зарывался под землю. В то время у нас постоянно, можно сказать, ежедневно шла артиллерийская дуэль между нами и финнами. Как правило, огонь открывали финны. Наши орудия били по ним в ответ. В бой вступали тяжелые орудия на транспортерах. Под ними гудели рельсы на железной дороге, которую строил наш батальон. Там же располагалась батарея Митрофана Шмелева. Между прочим, это была очень интересная такая подвижная батарея на колесах. Кабанов поставил перед ней задачу: как только начинается обстрел, немедленно отвечать. В то время на Ханко располагался хлебозавод с очень высокой трубой. В эту трубу по скобам, которые находились внутри нее и шли до самого верха, забирался корректировщик огня. Им был довольно известный на Ханко человек, старшина Беляков. Забравшись, как правило, на вершину этой высокой трубы, он тащил за собой телефон на проводе и держал, конечно, в руках бинокль. Видя, откуда начинается огонь, он начинал корректировать наш огонь: дальше, больше, меньше. Короче говоря, всю корректировочную работу выполнял он. Когда он спускался обратно вниз, узнать его было невозможно. Так как труба была плотно покрыта сажей, то и он возвращался весь в саже. Его отмывали, он шел отдыхать, а затем снова поднимался по трубе делать корректировку огня. Так что артиллерийские дуэли происходили у нас постоянно.
Когда я пришел в редакцию, то там, как оказалось, уже напечатали мой рассказ. О нем, конечно, даже смешно сейчас говорить. Он был явно ученическим. Там раненый боец бормочет в бреду строчки из Багрицкого, который был моим любимым поэтом. Мы, я имею в виду себя и нескольких моих школьных друзей, вообще очень увлекались поэзией. Нашими любимыми поэтами являлись Владимир Маяковский, Михаил Светлов, Михаил Голодный и другие.
Редакция помещалась в подвальном помещении почти единственного каменного дома в городке Ханко. Впрочем, это было не единственное каменное здание в городке. В нем располагался еще каменный дом бывшей мэрии, в которой размещалась часть штаба флота. Кроме того, имелось большое здание, в котором находились все учреждения. Вот и все каменные строения, находившиеся в городке. Хотя была еще кирха, оставшаяся еще с войны.
Так вот, в этом высоком каменном доме, который примыкал к порту, к гавани, в подвале помещалась редакция нашей газеты. Раньше бывшие помещения подвала служили каталажкой у финнов для несознательных, так сказать, граждан. Когда я пришел и спустился подвал, в котором размещалась редакция газеты, ко мне навстречу в коридорчике вышел высокий голубоглазый парень с такими соломенными волосами. «Ты — Войскунский?» — спросил он меня. Я ответил: «Да!». Тогда он простер вперед руку и сказал:
В ответ я прокричал следующие строчки из стихотворения Багрицкого:
Так мы прочитали все стихотворение Багрицкого «Баллада о Виттингтоне» до конца, и со смехом пожали друг другу руку. Так началась моя дружба с Михаилом Дудиным, впоследствии, как вы знаете, известным поэтом, который тогда, можно сказать, только еще начинал свою поэтическую работу. Он дружил со многими поэтами. А в Ленинграде в послевоенные годы он стал одним из очень крупных и заметных поэтов. А мы с Мишей Дудиным подружились, считайте, еще в 1941 году. Наши койки, когда мы начали работать в редакции газеты, стояли рядом. Там же стоял небольшой чуланчик. Мы постоянно вели ночные разговоры: читали друг другу стихи, Миша читал мне свои стихи, я ему, в свою очередь, тоже что-то читал.
О чем вы говорили?
Главным образом о литературе. Вспоминали, например, прочитанные книги. В своей документальной повести «Баллада о Финском заливе» я довольно подробно пишу об обороне Ханко, в том числе и об этом. Так начиналась моя деятельность в редакции газеты «Красный Гангут». Конечно, это была очень интересная для меня работа. Я мотался по всему полуострову. На задания уходил, закинув винтовку за спину. Вообще-то говоря, мы все ходили вооруженными. Кроме того, на боку непременно держал противогаз, который, слава Богу, мне ни разу так и не пригодился. В таком виде я отправлялся по заданию редактора в какую-нибудь часть. Помню, однажды в середине дня я пришел на аэродром, когда там вдруг начался жуткий артиллерийский обстрел. Пока шла артиллерийская дуэль, я валялся, наверное, полчаса. Я писал очерк о летчике Григории Семенове, который вылетал в Моонзунд, где в это время шли последние бои. Хороший это был мужик! Со своим ведомым он сбил несколько финских и немецких самолетов.
