В Сталинграде у меня был приятель, очень хороший друг, Ванька Перышкин, он командовал «Большим охотником». Мой отец, находившийся в Сталинграде и бывший инспектором артиллерии артиллерийского отдела военноморской базы, установил на его судне «катюши». «Катюш» тогда было два типа: М8 и М13. Сначала у Ивана была М8, потом ему установили М13.
На правом берегу были такие «логи», высокий берег, вода стекала и промывала там. И он засек венгерскую кавалерийскую бригаду, спустившуюся в лог, зашел со стороны Волги и «катюшей» прошелся от верха этого лога, чтобы никто не ушел, до низу. Он говорит: «Ты представляешь, сколько я там конины нажарил? Я дал два залпа».
Что думаете о комиссарах?
У нас там, где я воевал, комиссары были будь здоров ребята. На подводных лодках комиссар подводной лодки — член экипажа, лодка идет в море, и комиссар идет, лодка погибает, и комиссар с ней тоже погибает. Он же не на бережку, так сказать, раскрывает рот, а работает, служит, командует. Поэтому они были боевые офицеры, такие же, как и все иные, а на Волге комиссары, я их помню, — это были отцы, которые нас, молодых ребят, и воспитывали, и командовали нами.
Что было дальше, когда навигация закончилась?
После этого я попал в Северодвинск, тогда это был Молотовск.
Вас просто перебросили?
Да.
Награждали?
Ничего подобного. Где канцелярия? Нету. Кому-то вроде давали. Никто и не интересовался этим делом. Про ордена как-то и хлопот, и забот — ничего не было. Северодвинск тогда был Молотовск, месяца три там строилась подводная лодка М-214, прекрасный проект. Двухвальная малютка, очень хорошая лодка. В мае встречаю я на танцах, между прочим, одного мужика, мы с ним вместе учились в одной роте в училище, такой Володя Васюков. Я ему говорю: «Володь, ты чего тут делаешь?» — «Как это чего?! Я на танцы пришел!» — «Ты дурачка не валяй». — «Дорогой, я прислан на твое место, а ты давай в Полярное». Ну, я взял ноги в руки и приехал в Полярное, и как раз на К-21. Командира не было, он был в отпуске в Куйбышеве. Лодка большая, мощная, одно артиллерийское вооружение чего стоит! Две стомиллиметровых, две сорока пяти — батарея на лодке! Торпед двадцать штук, еще можно было четыре взять дополнительно, если койки выкинуть. Народ повоевавший, насчет орденов был полный порядок, все было ок! Я иду — все при крестах! Мать честная! Куда я попал!? Кто я такой!? Господи! За что боролись? С ума сойти. Ну, значит, тише воды, ниже травы. У меня был замечательный старший механик, командир БЧ5 Липатов Иван Иванович, талантливейший человек, он знал все, без всякого преувеличения. На лодке для Ивана вообще не было загадок, причем по всем частям, поскольку он когда-то был радиолюбителем — все радисты у него терлись, значит. Химией увлекался, короче, все около него — «Иван Иванович, посмотрите!». Набежали строевики, минеры и остальные. Старпом армянин, между прочим, всю жизнь проживший в Тбилиси, Арванов. Южный такой тип, остроумный, умница, каких мало, тактичный. Вообще все господа офицеры были просто загляденье, отдавали все что могли, и делали все что могли, и изучали все что могли, к ним не было вопросов.
А назначение на лодку Вы восприняли как повышение или как, наоборот, больший риск?
До того, как я пришел на лодку, командиром БЧ5 был Владимир Юрьевич Браман. Он уходил на повышение куда-то, Иван Иванович, который до этого был вторым механиком, становился первым, а я приходил на свободное место вот и все.
Браман был одно время главным инженером-механиком отряда вновь строящихся кораблей в Ленинграде. Это на Римского-Корсакова, 22, и он каким-то путем попал на переправу через Ладожское озеро, как раз тогда, когда эти баржи утопили, и он тонул на одной из них. Его подняли, спасли, и вот он приехал туда в Полярное, был сначала помощником механика по живучести, а потом ушел на лодку. В общем, как инженер-механик был очень такой талантливый. За Финскую войну имел орден Ленина. Был консультантом Пикуля, когда тот писал «Реквием каравану PQ-17».
Имеется в виду, это назначение Вы восприняли как повышение в должности или нет?
Война есть война. Назначили и хорошо. Что там повышение, не повышение, все понимали, что, скажем, Иван был вторым механиком, а стал первым — повышение, но теперь с него будут шкуру драть вчетверо больше, и он это понимал. Вдобавок ко всему за время войны у нас потопили двадцать три подводные лодки.
А фамилия его как?
Липатов.
Был ли какой-то страх?
Да. Все-таки подводная лодка. Выпить хотелось иногда, особенно когда приходили. Когда приходили с похода, было две мечты: первая — забраться в баню, а вторая — после бани выпить.
Он был командиром БЧ5, а Вы?
