А какие-то с собой личные вещи брали?
Запасные штаны.
А вот кроме сменного белья был ли какой у Вас талисман?
Никакого талисмана у меня не было. Наверное, было у кого-нибудь, народ же всякий, мало ли там.
То есть Вы не видели, чтобы там какие талисманы были, или, может быть, у кого-то крестик был, или еще что-то?
Насчет крестов не знаю, по-моему, ни у кого не было. Никто в бога не верил, это понятно, но как-то с уважением относились. А вообще, лично я понимаю так, что есть колоссальное различие между самой верой и церковью.
А вот, например, летчики, они суеверны — фотографироваться нельзя, бриться нельзя, у подводников существовало что-то такое?
Ничего. Брились как пудели.
На лодке запас воды ограничен?
Правильный вопрос, тут было плохо, потому что бриться невозможно, и на лодке холодно. Дизельный отсек, длина отсека пятнадцать метров, диаметр трубы шесть метров, стоят два дизеля мощностью по четыре тысячи двести лошадей каждой и сосут воздух. Откуда воздух? Снаружи, естественно. Средняя температура Баренцева моря в марте — минус двадцать девять и четыре десятых градуса. Вы понимаете, что идет в отсек, какой воздух и как там все дрожат? И вдруг хлоп, срочное погружение, все, стоп, все воздуховоды закрылись, все шахты задраили, дизеля-то горячие, и они больше не охлаждаются, и все тепло от них идет прямо в отсек, и тут все блаженствуют. Раздеваются к чертовой матери, суш идет, сушит все.
Сухой воздух?
Нет. Откуда взяться сухому, ведь кругом вода.
Влажный?
И все блаженствуют, до той поры, пока не скажут «всплывать», все мигом на себя это наматывают и в минус двадцать девять и четыре десятых градуса опять работают.
Как обстояла ситуация с гигиеной на подводной лодке?
После похода мы обогнули хитрый остров Кильдин, заходим в Кольский залив, каждый начинает мучиться, морда небритая, скажут: «Что за вид, что вы там одичали окончательно, что ли, говорить разучились? Давай бриться!». Ну и так на скорую руку, там кто-то намылится, скребет бритвой. Грязные, вид — лицо чистое, а здесь, я извиняюсь, не очень. Плохо с водой, плохо. И мы брились все-таки, а командир Лунин принципиально не брился, и вот есть встречи, фотографии, в этой шапке своей знаменитой, морда небритая совершенно, и докладывает командующему. Командующий: «Товарищ командир, что же вы небриты?» — «Меня тогда не узнают, если я побреюсь».
То есть в этой ситуации про мытье вообще речи не идет?
Нет. Мылись, конечно, руки и лицо, немножко.
Какой самый комфортный отсек?
Это определяет аккумуляторная яма. Жилой отсек, четвертый отсек, там тоже аккумуляторная яма, большие аккумуляторы стоят. Вентилируют, там устойчивая температура.
Какая средняя температура в отсеках?
Пятнадцать-двадцать градусов.
А влажность высокая?
Влажность там все время сто процентов, но одежда всегда сухая.
Курили?
Закурил там, вообще целое горе. Я не курил, но беда заключалась в том, что я хотел выйти наверх, когда лодка в надводном положении, а дежурный командир говорит: «Ты куда? Нет, тебе нельзя». — «Почему?» — «А чего ты здесь будешь делать?» — «Буду дышать». — «Нет, ты не курящий». — «Елки-палки, конец света, им можно, мне нельзя?» — «Да». — «А почему?» — «А очень просто, они хоть делом заняты, курят, а ты будешь заполнять пространство, а если срочное погружение, и ты лишний человек? Ты будешь закупоривать трубу — люк, ни к чему, зачем? Курящий человек это переносит тяжело, а ты-то что? Дышать, тоже мне, иди дыши в отсеке, будет порядок». Нам полагалась пачка «Беломора» каждый день, я отдавал краснофлотцам в основном, а тут: «Ты куда?» — «Я курить!» — «Аааа, закурил, ну иди. Эхх, бедолага». Ну так вот и начал покуривать, бросил в шестьдесят первом году. Двадцать лет курил.
Какие чувства и мысли были после возвращения из похода?
В баню и выпить — вот главная мысль. Потом уже пробуждались все остальные человеческие наклонности и способности.
У подводников была своя база в Полярном, то есть вы были особой кастой или ничем не отличались от всех остальных моряков?
