– Мы вам помешали, – раздался в лесной тиши спокойный голос Карла, который сориентировался первым. – Это не входило в наши планы. Прошу извинить, Анастасия, мы всего лишь волновались за тебя, – добавил он уже на немецком. И поняла его только я.
Он смотрел на мое тело, чуть склонив голову набок, как-то странно, с интересом, которого раньше в его темных пронзительных глазах не было. Вернее, этот интерес был иным, дружеским, едва заметным, к моей досаде. Теперь же что-то поменялось. Зарецкий, кажется, это чувствовал и старался не смотреть на немца.
Однако мне было не до взглядов Карла и, тем более, не до его планов. В теле Ярослава я вообще ничего не чувствовала к немцу, и, думаю, это было закономерно.
– Тогда мы, пожалуй, пойдем, – решила Алсу.
Зарецкий закивал. Я облегченно вздохнула.
– Обидишь нашу Настю, тебе конец, – сообщил мне, дружелюбно улыбаясь, Темные Силы и для наглядности провел большим пальцем по шее.
Карл едва заметно улыбнулся, заставив Зарецкого брезгливо поморщиться и уткнуться взглядом в землю. И пошел вместе с друзьями обратно к базе отдыха. Алсу несколько раз оглянулась, кажется, хотела вернуться, но Олег потащил ее дальше.
Мы вновь остались вдвоем в окружении деревьев и разнотравья. Долго молчали. И наши взгляды вновь были устремлены друг на друга.
Смотреть на саму себя со стороны казалось причудливым сумасшествием, изысканным и болезненным. Нужно было отвести взгляд, упереться им в землю или безразлично смотреть в высокое небо со рваными облаками, но я завороженно смотрела на саму себя. Не знаю, как это выглядело со стороны. Наверняка странно.
Зарецкий таращился на меня ровно с теми же чувствами, что и я на него.
– Идиот, – с чувством сказала я наконец.
– Дура, – не остался в долгу парень.
– Зачем ты разыграл этот спектакль? – сердито спросила я.
– Чтобы твой ненормальный дружок меня не побил! То есть уже тебя, – поправился Ярослав. – Мне мое тело жалко, знаешь ли.
Я фыркнула.
– А в коттедже в драку влез, потому что мое тело не жалко?
– Своим неуместным сарказмом ты душишь все мои душевные порывы, – отозвался Зарецкий. – Да и немец твой меня бесит. Теперь я, кажется, знаю, что такое раздевать глазами.
– Что ты несешь? – устало возмутилась я. Интерес во взгляде Карла, однако, все еще помнила.
– Между вами же ничего нет? – запоздало забеспокоился Зарецкий. – А то вдруг он из ревности тебя разделает? То есть мое тело. А я не хочу до конца жизни в твоем сидеть. Мне, знаешь ли, это, – ткнул он себя без стеснения в грудь, – мешает.
– Сильно? – фальшиво посочувствовала я.
– Да. Непривычно. Как будто бы впереди что-то привязали, – признался Яр и нервно повел плечами, опустив подбородок и уныло глядя на грудь.
– Радуйся, что у меня не пятый размер, – злорадно ответила я. – А то бы вообще к земле клонило. Ходил бы скособоченный.
– Невероятные шутки. Аж черти из глаз посыпались, – отозвался Зарецкий.
– Между прочим, твое тело мне тоже не нравится. И тоже мешает.
– Что тебе-то мешать может? Хотя-а-а, – его задумчивый взгляд переместился куда-то в район пояса. Он даже потер совершенно мужским жестом мой подбородок, но, поймав мой взгляд, благородно помолчал.
Я тяжело, почти жалобно вздохнула.
– Кстати, где стенания по поводу того, чтобы я не лапал твое тельце? – поинтересовался Зарецкий.
– Ты еще скажи – тушку, – фыркнула я.
Кажется, наши препирательства возвращали нас к прежней жизни, напоминая, кто мы есть и кем друг другу приходимся. Это было единственное, что мы могли вернуть.
– Не суть.
– Не вижу смысла, – продолжала я. – Если тебе захочется полапать меня – ты это сделаешь. С другой стороны, я не хочу, чтобы мое тело заросло грязью. Да и в туалет тебе придется ходить, – пришлось признать мне. Потребность, как-никак.
– Тебе тоже, – злорадно сообщил Ярослав. – Придется поделиться опытом, да, Настенька?
Я сглотнула. Такая перспектива пугала.
Коленки вновь задрожали. Что делать-то?!
Все хорошо, Настя, все хорошо. Это всего лишь человеческая биология без каких-либо подтекстов. Это твое временное тело. Твое, не его.
Все хорошо.
Я сама себе лгала, отлично это понимая. Ничего хорошего в этой ситуации не было.
Зарецкий, поняв мое состояние, засмеялся – и его смех был нервным, с какими-то истеричными нотками, которые я раньше в себе не замечала; как будто бы вместе со смехом из Зарецкого выходили отчаяние, злость и страх.
– Я представляю тебя… по утрам! – говорил он сквозь заливистый смех. – Что ты будешь делать?.. Умора! А если девчонки… Боже! Не могу!.. Как представлю, – он едва ли не пополам согнулся от нового приступа смеха.
Мне ничего представлять совершенно не хотелось. Хватило того, что есть. И я мрачно взирала на Зарецкого.
– Давай обойдемся без твоих влажных фантазий. Мы должны избавиться от этого, – твердо сказала я, стараясь держать себя в руках. И как назло в голову полезли мысли о том, как Ярослав в моем теле будет принимать душ. – Как можно скорее.
