Солдат Ширяшкин долго глядел на катер, а потом вдруг спросил:
— Видишь полосу по борту?
— Вижу.
— Это ватерлиния.
— Зачем она?
— Чтоб глядеть. Загружаешь судно, а сам поглядывай на линию. Если уйдёт под воду — всем каюк. Смекаешь?
Санёк заволновался — вода как раз доходила до полосы.
— О чём размечтался? — спросил отец. — Пойдём на катер.
— Гляжу на ватерлинию, — ответил Санёк.
— Откуда ты знаешь такое слово?
— Ширяшкин сказал.
— Пойдём-пойдём.
Все разместились на чемоданах. Только у Ширяшкина ничего не было, и потому он устроился на ящике с рыбой.
Катер слегка покачивало, волны лениво шлёпали в борт.
А Санька волновала ватерлиния, он стал глядеть за борт.
— Не вывались, — сказал отец.
— Не видно линии.
— Бог с ней, с линией, — махнул отец рукой, что Саньку показалось непростительным легкомыслием с его стороны.
— Ведь утонем!
— Кто тебе сказал такую чепуху? Уж не Ширяшкин ли, твой боевой друг?
— Он.
— Слушай его побольше: он с три короба наврёт — дорого не возьмёт. Несерьёзный человек.
Капитан, у которого тельняшка и зуб золотой, дал маме одеяло и сказал:
— Постелите парню. Ночи прохладные.
А Санёк всё думал и думал о ватерлинии, которой не видно, и решил во что бы то ни стало спасти судно, для чего обратился к Ширяшкину как солдат к солдату.
Выслушав Санька, тот сказал:
— Надо избавиться от лишнего груза. Смекаешь? А что у нас лишнее?
— Не знаю.
— А я знаю — рыба! Вы себе не представляете, Степаныч, до чего тяжело её таскать. Ну сами подумайте, что о ней делать? Сварить? Изжарить? Разложить костёр на палубе?
Санёк не мог не согласиться с доводами своего богатого опытом друга.
— Давайте-ка я, Степаныч, встану на стрёме. То есть буду часовым, а вы спустите три рыбины за борт. Ящик открыт. В случае чего мы ничего не знаем. Вы умеете хранить военную тайну?
— Умею, — ответил Санёк.
— В случае чего — наша хата с краю. Как поняли боевую задачу?
— Хорошо.
— Надо говорить: «Так точно!» Ведь вы — военный человек.
— Ага. Так точно.
— Действуйте! Желаю успеха в вашем благородном деле.
Санёк легко поднял крышку — ящик стоял у поручней — и спустил за борт одну, вторую, третью и даже четвёртую рыбины.
— Всё! — доложил он Ширяшкину.
— Уф, хорошо — не попались. А то разговоров было бы. Итак, благодарю за службу! От имени командования и лично товарища полковника. Что надо в таких случаях отвечать? Служу Сове…
— Служу Советскому Союзу! — обрадовался Санёк.
— Вот правильно. Теперь люди в полной безопасности. Вы спасли живую силу и технику. Да и мне лично легче будет.
Санёк вовремя спас катер, так как подошла мама и спросила:
— Что ты тут делаешь?
— Ничего.
Она поглядела на Санька подозрительно. А его так и подмывало сказать, что она теперь может ничего не бояться, катер не утонет. Но надо молчать — военная тайна.
— Почему от тебя воняет рыбой? — спросила она.
— От него пахнет ватерлинией, — поправил Ширяшкин.
— Ватерлинией? Какой ещё ватерлинией? А чем она пахнет?
— Она пахнет рыбой.
— Ваши шутки дурацкие, Ширяшкин.
— Что делать, мадам. Я всего-навсего простой солдат.
Под палубой загудело. Пыхнуло снизу сладковато удушливым дымом выхлопа, и катер поплыл к луне. Волны, раскидываемые носом, засверкали голубоватыми искрами, будто в них зажгли свои лампочки многочисленные светляки.
Мама постелила на палубу отцову куртку и сказала:
— Детям давно пора спать. Двенадцать часов ночи.
Санёк лёг, мама накрыла его капитанским одеялом и подоткнула края.
Он лежал на спине и глядел на россыпи дрожащих звёзд. Небо словно дышало.
— А где-то совсем недалеко льётся кровь, — сказала мама и тоже стала глядеть на звезды.
— На самолёте можно долететь до звезды? — спросил Санёк.
— Ну что ты! Самолёт летел бы до самой ближайшей звезды тысячу лет. Нет, не тыщу, а миллионы лет. Люди никогда не сумеют добраться до звёзд. Да это и ни к чему, если неспособны навести порядок на земле. Всё воюют, воюют. А чего ради?
— Но мы их видим, — возразил Санёк.
— Просто они очень большие. Больше нашего солнца. Спи. Думай о звёздах и спи.
Тонко дрожала палуба. Санёк глядел на звёзды и одновременно как бы видел светящиеся голубые волны и светлячка, который жил у него в банке, и мягкие прыжки кролика, и печальные глаза ишачка. И стал словно проваливаться. Но только не вниз, а вверх. Падал в бесконечную яму неба к звёздам. Раньше ему казалось, что звёзды — дырки в тёмном покрывале, а над покрывалом — ослепительный свет. Теперь ему стало ясно, что они — каждая в отдельности, и все разные. И вокруг бесконечная пустота. Он глядел на одну из звёзд, и вдруг внутри словно что-то оборвалось. Он ощутил невообразимое пространство ледяного космоса.
— Глядите, тюлени! — крикнул Ширяшкин.
— Где? Где?
Тут и Санёк враз пришёл в себя и сел.
Что такое тюлень, он, правда, не знал.
— Вон голова, — показала ему мама.
По сверкающей чешуе волн двигалось что то чёрное и круглое. Плывёт, плывёт, исчезнет. И снова плывёт и ныряет. Рассмотреть в подробностях, что это такое, было невозможно.
— А какой он? — спросил Санёк.
— Да вон, гляди! Второй, третий, четвёртый!
