— Намёк понял. Молчу.
Машина забралась так высоко, что некоторые горы остались внизу. Потом стали заметными и отдалённые горные пени, голубые и прозрачные. Вот на конец дорога сделалась прямой. И тут из-за бугра выдвинулся аэродром и самолёты, и Ли-2, оставленный в песках. У борта стояли глухой командир, который, оказывается, всё слышал, и второй механик, он же стрелок, сбивший… то есть не сбивший ни одного самолёта противника.
Оба улыбались.
Санёк отказывался что-либо понимать. Как это они здесь очутились?
Полковник поблагодарил шофёра.
— Рад стараться, — ответил тот.
— Чем будем расплачиваться?
— Рукопожатием! — засмеялся шофёр и протянул руку Саньку — тот в ответ протянул свою с зажатой пистолетной гильзой. — А это что у нас? — Шофёр глянул на потную гильзу. — Ну, я за вас, товарищи, спокоен. В случае чего отобьётесь. Всего доброго!
Он залез в кабину и уехал.
— Ишь, балагур! — неодобрительно покрутил головой полковник.
— Ну а дальше мы вас не повезём, — сказал глухой командир отцу. — Не по пути. Тут перегоняют бомбардировщик на завод. Думаю, подбросят.
Пассажиры попрощались с лётчиками, и тут глухой командир подмигнул Саньку.
«Значит, и тогда, в самолёте, он подмигивал!» — догадался Санёк и покраснел от удовольствия: мало кто из его приятелей мог бы похвастаться, что ему подмигнул человек, убивший головой быка.
Не успели отойти от самолёта и десяти шагов, как глухой командир крикнул:
— Эй, Ширяшкин, рыбу забыл!
И в самом деле, тот оставил ящики под колесом самолёта.
— Может, возьмёте себе? Всё равно у нас хлеба нет. Сами посудите, что с ней делать?
— Бери-бери! — возразил командир. — Уху сваришь.
— В чём? В чём уху варить? Было б хоть ведро.
— А ты прояви солдатскую смекалку. Или ты не русский солдат?
— Коли русский, так и вали на него, как на медведя, — проворчал Ширяшкин. А потом добавил себе под нос: — Ладно. Проявлю смекалку, чтоб не издевались.
На крыше кирпичного строения крутилась вертушка, на которую Санёк не преминул обратить отцово внимание. Тот сказал:
— Это анемометр. По нему определяют скорость ветра. Если ветер очень сильный, лететь нельзя.
— Как наш самолёт оказался здесь? — задал Санёк давно мучивший его вопрос.
— Перелетели. Привезли бензин в бочках, вытащили трактором из песка на ровное место, заправились и взлетели. Скорость-то аэроплана гораздо больше, чем у катера. Потому и прибыли раньше нас.
— Отчего ж тогда мы не полетели?
— На катере надёжнее. Самолёт при посадке был повреждён.
— Он мог упасть?
— Он мог просто не взлететь с песка. Или перевернуться.
— И сгореть?
— Много разговариваем! Ступайте в квадрат, а я пойду договариваться насчет самолёта.
И пассажиры двинули под навес, где располагались квадратом четыре лавки, а посредине — врытая в землю железная бочка с жёлтой водой и плавающими в ней окурками. Тут же красовался на щите плакат, изучением которого Санёк тотчас же и занялся. На плакате был нарисован человек в шляпе с худым и злобным лицом; этот человек косил круглым глазом из-за поднятого воротника на двух болтающих уродцев и что-то записывал в блокнот. Санёк стал разбирать надпись: «Бол-тун — на-ход-ка для шпи-она!»
Ну до чего же неприятный вид у шпиона с остроконечным сизым носом! Да и болтуны, пожалуй, не лучше.
Из дома с вертушкой на крыше воротился отец и сказал:
— Придётся лететь на бомбардировщике.
Санёк очень обрадовался: наверное, мало кто из его приятелей летал на военном бомбовозе.
— Как это? — спросил Ширяшкин. — Там ведь только и есть место, где подвешивают бомбы.
— Вот мы и поедем в бомболюке. Вы можете не лететь, если нет желания.
— Бомбардировщик, скорее всего, следует на завод.
— Какая разница! — досадливо отмахнулся отец.
— Большая. Значит, самолёт неисправен.
— Ждите исправного.
— Ну нет! Тороплюсь. В наше весёлое время не угадаешь, как лучше. Тут хоть боевая машина, а не летающая мишень. Кроме того, я к вам привык. Со своими и падать как-то веселее. Товарищи! Я вспомнил случай из жизни. Правдивейшая история! Слушайте!
— Опять прорвало! — проговорила военная женщина. — Начнёт врать.
