Мимо проплывали тёмные шары, что следовало понимать как головы животных. Это могли быть всего-навсего и футбольные камеры, которые кто-то тянет за верёвочку, хотя представить того, кто так дурачится, было ещё труднее, чем поверить в существование таинственной жизни моря под огромным живым небом.
Санёк разволновался, чувствуя себя заодно с небом, людьми на палубе, тюленями и рыбами в бескрайнем ночном море, полном светляков. Ему передалась радость тюленей: очень, наверное, весело и жутко плыть, выкидываясь из воды, и быть заодно со всем дышащим миром.
— Вот кончится война, — сказала мама, — мы пойдём в зверинец, и ты увидишь тюленя близко-близко.
— Какие они?
— Они хорошие. У них круглые и печальные глаза. Они, я слышала, любят музыку. Вот после воины купим патефон и… и пойдём в зверинец с патефоном. Можно ведь пройти туда с патефоном? — спросила она у отца. — Разрешат?
— После войны всё разрешат, — ответил тот солидно.
— Они не кусаются? — поинтересовался Санёк.
— Ну что ты! Они добрые.
Санёк, кажется, заснул. И ему привиделись танцующие на задних лапах толстые звери с печальными, как у ишачка, глазами — это были тюлени. Впрочем, они походили на учёных собак. Только без ушей.
Когда Санёк проснулся, было светло. Низкое солнце неярким шаром висело над спокойным морем. От розоватой воды отслаивался туман. Палуба была мокрой от росы и красной от солнца.
Взрослые дремали на своих чемоданах, поёживаясь от утренней прохлады. Отец глядел куда-то вперёд. Наметив, что Санёк проснулся, он сказал:
— Подходим к Красноводску.
Он показал на красноватые дымные горы, которые можно было бы принять и за облака.
Катер плыл на выступающий далеко в море причал, где отстаивалось несколько моторных лодок. Когда подошли ближе, в нос ударил тошнотворный запах рыбы и водорослей. Оказалось, что лодки полны серебристой, шевелящейся рыбы. Эту рыбу лопатами накидывали в одноколёсные тачки и увозили к большому сараю на берегу. Все рыбаки были загорелыми и обветренными, как пилоты У-2.
— Засолзавод, — сказал отец, показывая на сарай, у которого громоздились штабеля бочек.
Катер ткнулся носом в причал, и капитан с золотым зубом крикнул:
— Эй, друг! Прими конец.
И бросил канат.
Рыбак оставил свою тачку с выпрыгивающей из неё рыбой, поймал конец и умело и аккуратно закрепил его на коротких столбиках. У рыбака были светлые глаза, отчего лицо казалось ещё более загорелым. Он улыбнулся и показал большой палец: порядок, мол. Капитан приветливо махнул рукой и подмигнул. Санёк подумал, что, когда вырастет, обязательно приобретёт тельняшку и вставит золотой зуб.
Полковник пожал капитану руку и сказал:
— Спасибо за помощь.
— Не стоит разговоров. А вот вам, товарищи, на дорожку рыбка.
Капитан показал на ящик, перевязанный верёвкой.
— Зачем? — развёл руками полковник. — У нас уже есть рыба — подарили добрые люди.
— Не желаю и слушать. Рыба вкусная — сазан. А в обороне главное — харч. Голодный красноармеец — не красноармеец.
— Ну, спасибо. Рядовой Ширяшкин, возьми ящик!
— Слушаюсь, товарищ полковник! — отозвался тот и заворчал: — Вали всё на Ширяшкина — он всё вывезет. Тоже мне — нашли бурого!
— Что ты там ворчишь?
— Я? Ничего! — отозвался Ширяшкин бодрым красноармейским голосом.
Сошёл с двумя ящиками на блестевший от рыбьей чешуи причал и, поскользнувшись, чуть не упал.
— Черти бы её взяли, эту рыбу! — буркнул он. — Без хлеба её не поешь.
— Ты что сказал, Ширяшкин?
— Ничего не говорил… Конечно, вали на бурого — он вывезет.
На берегу, у засолзавода, стоял запылённый грузовичок.
— Эта машина называется ЗИС-5,— сказал отец.
Шофёр, сидя и раскрытой кабине, устроил ноги на ступеньке и строгал палочку.
— Здорово, друг! — сказал полковник.
— Здорово, друг, то есть товарищ… полковник, — отозвался, скользнув взглядом по петлицам полковника, шофёр и сложил свой ножик.
— Выручай.
— Что делать?
— Подбрось на аэродром.
— А документы в порядке?
Шофёр поглядел на прибывших подозрительно.
— В порядке.
— И у тебя в порядке? — спросил он у Санька. Тот растерялся: у него вообще не было никаких документов. — Военный билет в порядке?
— В порядке, — ответил Ширяшкин. — Только что проверил, товарищ командир.
— Главное, чтоб у тебя были в порядке, — засмеялся шофёр, и Санёк понял, что он просто шутит. — Погодите, товарищи, минуту — скажу начальству, что повезу вас вместо рыбы. Рыба подождёт.
Он осторожно опустился на землю и пошёл, сильно припадая на ногу — хромал. Через минуту воротился и крикнул:
— Поехали!
Грузовичок, натужно воя, пополз вдоль берегового склона.
Пассажиры, сидя на бочках в кузове, глядели по сторонам. Вот стали забирать в гору. Так и ехали всё выше и выше. С одной стороны дороги шла отвесная стена, а с другой — обрыв и сверкающее мелкими искрами далёкое море. Временами оно исчезало за горами, а потом вновь сверкало, но оказывалось все ниже и ниже.
— Трудно здесь работать шофёру, — сказал Ширяшкин. — Чуть отказали тормоза, и — привет вам, птицы! А наш шофёр к тому же инвалид.
— Разговариваете много лишнего, — сказал полковник. — У тебя, Ширяшкин, тормоза никуда не годятся.
