Ночью сменились. В пять часов вернулись обратно в завод.
Был в штабе полка. Получил четырнадцать патронов для нагана. Узнал, что агитаторы Степанов и Калашников откомандированы в поарм. Лично я не желал бы такого откомандирования. Работа только начинается, и она очень интересная. Привыкаю к команде. Настроение у пулеметчиков неплохое. Но бывают и неприятные случаи. Вчера, например, 1-й взвод отказался выступить на позицию. Заявили: «Не наша очередь». Действительно этот взвод трое суток вел бой, но ведь и остальные тоже дрались с врагом, стояли в сторожевом охранении. И вообще, разве допустимо такое самовольство?
Думаю поговорить об этом случае с начальником команды, провести общее собрание, а также собрание партийной ячейки.
В штабе слыхал, что с 8 апреля полк в стычках с белыми потерял трех красноармейцев убитыми и шестерых ранеными.
Снова фронтовая жизнь. Пули свистят, кровь льется.
Провел собрание ячейки. Главный разговор – о дисциплине и революционном порядке. Обсуждали случай с 1-м пулеметным взводом, который отказался идти в сторожевую заставу. Все в один голос клеймили позором нарушителей пролетарской дисциплины. Ни единого слова не прозвучало в их оправдание. Это меня обрадовало. Если мы будем такими сплоченными, паникерам и шкурникам не удастся повести за собой красноармейцев.
Ячейка постановила: подобных явлений больше не допускать.
Крепко досталось командиру взвода товарищу Попову. Он неправильно строит отношение с красноармейцами – стесняется приказывать и требовать. Товарищу Попову как сочувствующему ячейка вынесла предупреждение.
Тот разволновался, говорил, что понял свою оплошность и теперь никто не услышит худого слова о его взводе. Под конец со слезами на глазах благодарил товарищей:
– Не забуду ваших советов…
На этом же собрании в сочувствующие записалось еще четыре красноармейца-пулеметчика. Заметно, что ячейка усиливает свое влияние. К нам тянутся бойцы. Нашим мнением интересуются командиры. Скоро мы сможем оказывать полезное влияние на всю жизнь команды. В ячейке есть развитые, толковые товарищи. Партийная работа улучшается. В протокол занесли важные решения. Не откладывая, стану добиваться, чтобы они выполнялись.
Товарищ Ринк подробно расспрашивал о собрании – какие вопросы, кто выступал, что говорил. Делился своими соображениями о наших людях и наших делах. Надеюсь, и он когда-нибудь придет в ячейку.
Сегодня утром полк двинулся на позицию. 1-й батальон перед рассветом ушел в деревню Ежи. По слухам, предстоит наступление. Нашу пулеметную команду можно пускать в дело. А вот в других ротах не все благополучно. За последние дни из полка дезертировали 15 человек.
Сегодня рано утром начальник нашей команды получил из штаба полка приказ: срочно послать последний пулеметный взвод на помощь 1-му батальону в деревню Ежи. При этом было сказано, что положение батальона трудное, а деревня имеет очень важное значение: она стоит на перекрестке двух трактов, один – на Залазнинский завод, другой – на Омутнинский.
Командует взводом Алексей Суслов, старательный и исполнительный товарищ, хороший пулеметчик. Только мне кажется, что Суслов порой излишне мягковат, минутами нервный, неуверенный в себе. Во взводе три «максима» и без малого три десятка человек.
Красноармейцы быстро собрались, сели на подводы и рысью двинулись вперед. Взводу предстоит горячее дело, и мы с товарищем Ринком, конечно, тоже решили ехать в Ежи. Каптенармус товарищ Панферов упросил взять его с собой.
За взводом шла полковая саперная команда. Ее, как и нас, послали на помощь батальону.
Не проехали и полпути, как узнали, что 1-й батальон под утро оставил Ежи и отступил в деревню Пермятскую. Белые из Ежей заметили наши подводы и открыли огонь. Тут кое-кто из пулеметчиков растерялся, засуетился, стал действовать нерешительно. Иные попытались здесь же, у дороги, залечь в снегу.
Мы с товарищем Ринком соскочили со своей подводы и бросились вперед. Он схватил под уздцы одну лошадь, я другую и – бегом. Так вышли из-под обстрела, добрались до Пермятской. Обошлось благополучно, никто не пострадал.
Когда пришли в деревню, узнали, как все произошло. Оказывается, беляки пять суток изо всех сил напирали на батальон. Семь раз ходили в атаку, с артиллерией, с пулеметами. 1-й батальон и временно переподчиненная ему 4-я рота не выдержали напора и отступили в Пермятскую. Отступали неорганизованно, спасались, кто как может. Из шести пулеметов батальонной команды уцелело только два. Говорят, будто остальные разбиты артиллерией. Сомневаюсь. Тем более, что паника в Ежах была – не приведи бог. Белые лыжники с флангов подошли к селу. С фронта била артиллерия. А у батальона – ни одного орудия, ни одного бомбомета, да и лыж нет.
Когда мы въехали в деревню Пермятскую, паника еще не улеглась. Белые продолжали артиллерийский и пулеметный обстрел. Растерянность передалась и нашим пулеметчикам. Вместо того чтобы быстро занимать позиции, они стали прятаться по дворам.
