Выступать следовало немедленно — каждый день пребывания подобного войска на месте грозил ему всё более глубоким разложением. Да, идти на Феры с такими силами — дерзость. Но для тирана дерзость ещё большая — пытаться дать бой в поле самому Пелопиду. Он запрётся в городе, и тут следует ожидать восстания возмущённых его правлением граждан... Рискованный замысел осуществить не удалось — помешали вестники из Македонии, семеро усталых, голодных и... очень знатных путников.
— Птоломей нарушил клятву, — сообщили они беотарху. — Во время охоты предательским ударом копья он прервал жизнь нашего царя Александра Второго! Коварная Эвридика помогла ему провести своих людей в охрану монарха. Враждебные партии собирают силы, в долинах Македонии готова вспыхнуть гражданская война!
— Вновь повезло ферскому тирану! — вспомнил беотарх слова Эгерсида и повёл наёмников на соединение с войсками сторонников убитого царя. Противник не противодействовал манёвру, хотя и мог бы.
— Птоломей проявил нерешительность и проиграл, — сделал вывод Пелопид, когда объединённые силы получили подавляющее превосходство над войсками цареубийцы в пехоте при некотором преимуществе в кавалерии.
— Свою решительность он, к сожалению, уже доказал, — возразил Исмений. — Здесь что-то другое, но не могу понять, что...
Всё стало ясно чуть позже, когда в ночь перед битвой наёмники Пелопида в полном составе ушли к противнику!
Остались только сотня верных фессалийских всадников, связанные командиры, не пожелавшие перейти к врагу, да тела нескольких убитых, тех, кто пытался удержать изменников силой оружия.
— Дорого же обходятся дешёвые армии! — сокрушался Исмений. Беотарх изрыгал проклятия, призывал гнев богов на головы изменников, валил их палатки, топтал брошенные в спешке пожитки. Едва он стал успокаиваться, как македонский конник взял Пелопида за локоть:
— Взгляни, фиванец.
К лагерю, растянувшись неровной линией поперёк долины, неспешно приближалась фаланга. Его фаланга! К правому крылу боевого строя примыкала тёмная масса конницы, впереди шагали группы легко вооружённых пехотинцев и лучников.
Беотарх оглянулся: лагерь похож на растревоженный муравейник, но паники нет. Напротив, лица македонских воинов преисполнены суровой решимости. Эти будут биться! Прикинул расстояние до наступающего противника: замысел боя явился мгновенно, словно в озарении.
— Пусть враг атакует нас кавалерий, — загремел голос Пелопида, — разобьём её, а эти, — указал он на нестройные ряды наёмников, — для нас не противники!
Всадники цареубийцы между тем и не думают менять аллюр коней; напротив, сдерживают их, стараясь не терять связи с медлительной пехотой. Видно, непрост Птоломей Алорит!
Тогда нужно решаться самим.
— Я отсеку часть правого фланга монолита вместе с конницей, — объяснял он новый замысел македонцам, — и буду держать своей сотней пехоту столько, сколько смогу. Вы же тем временем сокрушите конницу врага!
Сигнальные трубы так и не прозвучали. Строй противника вдруг остановился, от него отделилась группа и направилась туда, где стоял со своими фессалийскими всадниками Пелопид. Вместо копий кавалеристы держали в руках оливковые ветви, знаки мира. Не доезжая шагов пятидесяти, они остановились, и лишь один продолжил путь — тот, что был облачен в роскошные доспехи и восседал на белом длинногривом коне. Вскинув правую руку с открытой ладонью, он легко соскочил на землю, снял украшенный плюмажем шлем и, держа его на сгибе левой руки, предстал перед Пелопидом.
— Приветствую тебя, устроитель мира меж городами Эллады. Ты здесь, а значит, уже победил, — с этими словами Птоломей Алорит извлёк из ножен свой обоюдоострый меч и протянул его эфесом вперёд.
Беотарх был изумлён настолько, что молча принял оружие.
— Прошу тебя о мире, — продолжал возлюбленный коварной Эвридики, — и клянусь сохранить престол Македонии для братьев покойного паря, клянусь передать его им, только им и никому иному! Пусть светлые боги-олимпийцы услышат мои слова. И ещё я клянусь, что Фивы приобрели верного друга и союзника, со всеми его силами. В подтверждение этих слов отдаю тебе в заложники своего сына Филоксена, а с ним — пятьдесят моих приближённых, согласившихся разделить с юношей его участь.
— Постой, — прервал его Пелопид, — повтори всё это ещё раз и громко перед друзьями покойного монарха!
Непрост, непрост был Птоломей Алорит!
Вечером недавние противники встретились на полевом пире.
— Как тебе удалось так быстро переманить моих наёмников? — спросил беотарх одетого с царской роскошью правителя Македонии.
— Я узнал, что ты собираешь войско для наказания Александра Ферского, — ответил тот, словно делясь секретом с близким другом, — и велел нескольким десяткам своих сторонников завербоваться на всякий случай. Как видишь, он, этот случай, не замедлил явиться: мои люди сделали своё дело ещё на марше.
— Всё тот же победоносный осёл, груженный золотом, — пробормотал Пелопид и добавил вслух: — Я не хочу прощать измену, Птоломей. Понимаю, эти люди служат тебе, но... Семьи многих изменников остались в лагере близ Фарсала.
