«Странно, — подумал Ромбов. — Раньше я редко смотрел по вечерам на небо и не интересовался звёздами… А вот теперь, кажется, начинаю представлять себе, что такое межзвёздные расстояния. Эти звёзды между собой, наверно, так же далеки, как и от нас, и их свет идёт к нам десятки лет. Мы видим одни звёзды такими, какими они были до начала космической эры, другие — до войны, третьи — в прошлом веке. Как всё-таки огромен мир! А мы, люди, живём интересами одной лишь своей Земли, даже не Земли, а своей страны, а то и вообще только своей хаты с краю, вечно что-то делим и ссоримся. А спутники Юпитера и Сатурна, Марс, астероиды ждут своих исследователей. У других звёзд прилёта пришельцев ожидают инопланетяне… А мы только и знаем, что вооружаться и смиренно ждать начала новой войны. И я хотел бы побывать там, на других планетах, но вынужден истратить всю свою жизнь на борьбу со всевозможными подонками от директора гособъединения с буржуазными аппетитами до рядового алкоголика. И это всё бессмысленно, потому что проклятые преступники, размножаясь на ходу, проскальзывают в дырки уголовного кодекса, и нам остаётся только разводить руками.»
От этой мысли Ромбову неожиданно стало жутко. Неужели и вправду его жизнь… за этой борьбой с преступностью так и пройдёт впустую? Нет, конечно. Но разве можно смириться с таким положением, когда закон иногда становится на сторону преступников, отчего их число растёт параллельно с ростом человечества?
— Пасажирський поїзд № 904 сполучення Львів — Владивосток прибуває на першу колію, — объявило вокзальное радио. — Пассажирский поезд № 904 сообщения Львов — Владивосток прибывает на первый путь. В связи с опозданием стоянка поезда сокращена…»
(И был бы такой рейс?)
«…Ромбов поднял чемодан и подошёл поближе к перрону. Раздался приближающийся гул. Яркий луч фары электровоза осветил падающие снежинки и тонкий слой снега с редкими чёрными следами.
Да, следы определённо редкие, подумал Ромбов, предъявляя билет и садясь в вагон. По делу Греха… письмо, показания Греха-старшего, и могила. Если в могиле окажется труп Валерия Греха — значит, дело можно закрыть. А дело… того, второго… Неужели — вряд ли будет раскрыто? И будет… первое в практике Ромбова дело, которое оказалось не под силу советской милиции? Даже думать так не хочется. Но…»
(Но и не Кременецкий же — тот, второй милиционер?
Захар, Вячеслав, или… сам Родион? И назван там — Ромбовым?
А снег — вагон проверил — был как раз не «тонкий»!..)
…И вот уже — кладбище во Владивостоке?
