Рядом с шофёром за столом — завскладом старшина Кшикун, светлая личность. Натягиваем на голые плечи подтяжки, Кайзер озорно пришлёпывает. Широкие ремни с пряжкой вешаем на спинку стула. Надраено блестящи лучи латунных звёзд.
— Ого! — старшина тычет пальцем в нашу сторону.
Не палец, а семенной огурец.
— Гладкая работа! — добавляет со смешочком
Это он о Кайзере, точнее — о наколках, У Мишки во всю грудь синеватый бисер туши: доучилищного происхождения, когда «калымил» со шпаной. Сомневались даже, а брать в училище или нет. Это ж понимать надо: на груди голая женщина! И всё-всё при ней, да ещё в какой пышности! Для отроков и юношей каждый день разврат!.. Однако за кайзера заступились в Москве. А братва привыкла в неделю, не обращает внимания. Эта женщину на груди прозвали Нюркой. Впрочем, их уже тянет на настоящих, а не на гляденье рисуночков… После экзаменов Мишка ложится в гарнизонный госпиталь, там всё выскребут.
У нас в законе — жаргон, И многое в нашей жизни — от блатных. Война и безотцовщина оставили свой след…
Морковь — под брезентом. Жаль, а что делать, иду по ней, мозжу сапогами. Стягиваем брезент: целый водопад плещёт за борт. Кайзер спрыгивает. Суёт корзину. Несподручно: задний борт не откинешь — морковь сыпанёт не землю.
Кайзер прилаживается спиной к борту, корзина на плече, подпирает руками. Мне-то с совковой лопатой легко, этак замотаю Мишку.
Пока он в подвале — оглядываюсь: не засекли бы. На всякий случай сажусь на борт, а ночка! Неужто когда-нибудь состарюсь, буду слабый? Неужто умру?!.. Нелепо, глупо — смерть! Исполнится пятьдесят — и пулю в лоб. Сразу! И чего жалеть, когда жизнь прожита. К чёрту, старость! У меня не будет старости, гуси-лебеди!
— Студенточка — заря вечерняя… — поют «Студенточку». Приглядываюсь: это из окон 2-го взвода. Их любимая песня, в каждом взводе — своя. С Женькой Солдатовым — помкомвзводом 2-го взвода — мы в приятелях. Парень душевный, свой…
Выщупываю морковь потвёрже. Обтираю брезентом. Рассовываю по карманом. От мотора — запахи нагретого масла, бензина. Под ногой что-то твёрдое. Пустая бутылка, ещё одна… Перегибаюсь. Опускаю в окошко кабины на сиденье. Там сразу устанавливается запах водяры.
Кайзер швыряет корзину. Она бьёт меня по плечу. Огрызаюсь:
— Сам держи! — Отфутболиваю ему на плечи.
Лопачу морковь вслепую. Квёлая, с тухловатой подпрелостью, ещё бы, уже весна. Смеюсь:
— Последний резерв ставки.
Это всё фильмы, насмотрелись… Докопаться бы до днища. Тогда долой борт. Бормочу в упоении:
— Дас ист китч!
Стараюсь не шаркать, мягко забираю. Кайзер смеётся, Смех отрывистый, судорожный: упарился. Наконец, вышибаю рукоять запоров и роняю борт. Совсем другой «манер».
— Ишь, боровы, — бормочет Кайзер на кого-то, по-новому устанавливая корзину, уже на днище кузова.
Он отдыхает, а я шурую. Как наполню — сдвину ему на плечи, подсядет. Дробно сыплется морковь. Затекают руки. Даже в темноте Кайзер блестит потом. Мы оба — белые, не успели прихватить загарчик.
— Купить можно за жратву, отчего ж не купить, — бормочет Кайзер. — Начпроды, бляха-муха!
Я толкаю корзину. Ах вот он о ком: боровы!
Мишка подседает, шепчет сдавленно:
— Поглядывай, не зашиться бы. Всех
— Скажи спасибо, нажрёмся…
— Ещё подсыпь! Чего копаешься? Бляха-муха! Шуруй, не сдохну!
Горбатим остервенело. Поспеть бы до отбоя. Подсекаю со дна морковь. Приторно пованивает. Успеть бы отмыться после…
Плетёная корзина рубцует кожу — теперь в кузове Кайзер. С вершком корзина — на пуда три, а то и «тяжельше», как говаривает Огарков. Управиться бы до отбоя. Ох, и набью пузо!
Первые шаги по лестнице вслепую. Свет — там, а тут, по узким каменным ступенькам, почти глухой провал. Канальство! Узковаты ступеньки. Загремишь — костей не соберёшь. Хорошо, не наверх таскать: лестница метров на восемь, упреешь. Зато сметана!
Осторожно скребу шипами сапог — вымериваю ступеньки. Слава богу, машина загружена на треть. А что они не стравили морковь люками? Осенью мы лопатим её прямо в люки, а уж дальше она самоходом, желобами. В подвале только граблями помахивай.
— Гладкая работа, — с довольным кряканьем отмечает моё появление старшина Кшикун и наставляет: — Ширше ссыпай, ширше.
Колочу по корзине: застряли, подлые, в прутьях. Мокрею, жарко. Старшина — слева от меня, на стуле. У этого воина «гд» чуть ли во всю площадку перед лестницей. У меня под сорок седьмой, а эти, наверное, вообще без размера. И сам старшина такой мордасто-красный и здоровенный, вот-вот лопнут швы на обмундировании.
Лечу вверх через три ступеньки. Метаю корзину в кузов. Глотаю воздух и подседаю, притискиваясь спиной к борту. Скобы обжигают холодом. Теперь горбатим в две корзины. Кайзер накатывает готовую. В две без простоев. Подтекает на плечи морковная жижа. После смою. Поспеть бы. Неужто обманет со сметаной?..
Мишка гулко выставляет на дно кузова новые бутылки:
— Ещё одна, две…
