Мать Лёньки знают все, даже не из нашей роты. Всегда семенит за строем сбоку — маленькая, безмолвная, с печальными глазами навыкат и всегда во всём чёрном. Она очень маленькая, какая-то распухшая и неизменно серьёзная, скорее даже забитая. Едва ли не каждый день всех наших семи лет в училище она приходит к площади Революции. Когда нас распускают на часовую прогулку, Ленька спешит к ней. Сколько не подбирает ему старшина Лопатин сапоги, а всё велики, вроде бы даже раскачивают его. На таких маленьких и не тачают, зато всегда отличник…
Лёнька стесняется и уводит мать в самый укромный уголок сквера, за оперный театр, а то и в подъезд дома, коли морозно. Ведь у матери — никого, кроме Лёньки. Впрочем, на чувства к родителям мы скупы. Мужчина и солдат — выше слабостей. Все наши чувства — для училищного братства, здесь наш дом, всё же вокруг — ненастоящее.
На одном шаге, на одном вдохе! Мы — для вождя!
В выпускной роте (это 9 и 10-й классы обычной школы) за каждым из нас на два года закреплён новенький боевой карабин образца 1944 года, номер которого каждый должен знать наизусть. Каналы стволов сияют серебряным блеском — ни в одном ни одной крапинки. В пазах закреплён укороченный трёхгранный штык. Мы гордимся своим оружием и ухаживаем за ним с достойным похвалы рвением (ведь всего каких-то несколько лет окончилась война, мы всё ещё дышим её воздухом). В училище на особых маршировках и отработках ружейных приёмов, в лагере, в учебных походах мы с ним не расстаёмся. В общем, какая-никакая, а мы уже воинская часть. Знамя училища — наша воинская святыня, знак принадлежности нас к Советской Армии. Мы солдаты революции и Сталина…
И вот Ванёк Князев сдуру подверг своё оружие унижению. На учение мы были подняты на рассвете. Рассыпавшись в поле цепью, мы с примкнутыми штыками бежали на густые дымовые завесы, где хлопали взрыв-пакеты. Ванёк, забежав в сизый удушающий туман, воткнул штык в дымовую шашку да так и побежал с ней («Побёг дурошлёп», — сказал с упрёком старшина Лопатин). Вскоре горн заиграл «отбой». Ванёк стряхнул шашку — и остолбенел. Штык остался на одну треть изогнутым. Чёрт, кто бы мог подумать, что в шашке такая высоченная температура! Когда ротный отдал команду на построение, в шеренге стоял Ванёк с кривым, почти как рыболовный крючок, штыком. Его бы исключили из училища, но генерал Смирнов после личного разговора с Князевым это дело похоронил…
У меня, как старшего вице-сержанта и помощника командира взвода, не карабин, а автомат ППШ. Номер буду помнить всю жизнь: ЛЕ-518.
Когда я смотрю военные фильмы, вызывает досаду незнание и неумение актёров обращаться с оружием. Например, как держать ППШ в походном строе. Он должен висеть стволом вниз на правом плече, прижатым к боку локтём. Диск такому положению не мешает.
По тревоге мы мгновенно оказываемся в оружейной комнате, где за нами следят сержанты. Мы хватаем со стоек каждый своё оружие, подсумки и несёмся бегом в строй. Я вместо подсумка беру запасной диск в брезентовом чехле…
Из карабинов мы стреляем на стрельбище в лагере. Каждый, прежде чем поступит команда на боевой рубеж, получает из рук командира взвода десять патронов. После команды мы по трое ложимся у красного флажка — это и есть боевой рубеж. В пятидесяти метрах три мишени. У каждого — своя. Гвардии капитан командует:
— Одним патроном… лежа… заряжай!
Земля в степи сухая и горячая, трава жухлая. Жар земли ощущаешь всем телом.
Бывают стрельбы, когда после каждого выстрела, ждёшь новой команды (в это время нас поправляют за ошибки), а бывают — всего одна команда, и ты сам расстреливаешь свои патроны. Надо сказать, карабин чувствительно толкает в плечо — и выстрел громкий. Самое главное — не дёргаться на звук, когда сосед выстрелит раньше. Нас приучают слиться с оружием и ничего не слышать и не видеть, кроме чёрного круга мишени. За пятьдесят метров этот круг кажется довольно маленьким. Я стреляю из чужого карабина, так как у меня личным оружием является автомат ППШ (пистолет-пулемёт Шпагина).
Окончив стрельбу, мы докладываем, каждый называя свою фамилию:
— Старший вице-сержант Шмелёв стрельбу окончил.
Когда все доложатся, следует команда:
— Оружие оставить на месте. Встать! К мишеням… шагом… марш!
И мы идём с гвардии капитаном Суровым к своим мишеням, сгорая от нетерпения…
Из ТТ и малокалиберки мы изредка стреляем в училищном тире-подвале. Мы дружно завидуем капитану Завалишину. Он с двадцати метров сбивает пятак — промахов не бывает…
Нас учат не только обращению с оружием, сборке и разборке его в убыстрённом темпе, но также выправке, строевому шагу, знанию наизусть уставов и всем обычным для средних школ предметам, исключая математику, по которой мы знакомимся ещё и с основами дифференциального и интегрального исчисления. Этому нас учит вместо майора Бокова майор Хлебников. Преподаватель он — замечательный. Да, пожалуй, ещё химия — у нас замечательная лаборатория, которая позволяет работать с реактивами сразу всем классом…
