- Раздеваешься вооот-тааак... Медленно и возбуждающе, как в стриптизе – Анька медленно, пританцовывая, принялась снимать с себя маечку, – или быстро как в солдатской казарме, одним движением, р-ааа-з, – она скинула с себя шорты, под которыми не было даже трусиков, – это уж как тебе заблагорассудится. Можешь идти в купальнике, если стесняешься. Я, вот, совершенно не стесняюсь. Кому стыдно, пусть отвернётся.
Аня, помахав мне рукой, побежала в кабинку в чём мать родила. Мда... ну и порядочки здесь. Это ещё хорошо, что никого нет, все на линейке, а завтра чувствую, мне придётся переодеваться перед всем лагерем? Даже не знаю, как смогу к этому привыкнуть. Оглядываясь по сторонам, я сняла галстук, блузку, юбку и лифчик, и аккуратно, стараясь не помять, уложила их в шкафчик. Надеюсь, горячая вода хотя бы есть? Слава Богу, вода была. Этот факт радовал. С наслаждением я нырнула под обнимающие тело ласковые струйки, смывая с себя двухдневную усталость. Вместе с шипящей водой приходила бодрость начинающегося дня, а с ней и новые мысли. Я решила пока что, ничем себя не выдавая, играть по правилам лагеря, знакомясь с его обычаями и обитателями. Ответ обязательно должен прийти сам собой. Анька беззаботно плескалась в соседней кабинке, казалось, у неё совершенно не было никаких проблем и забот, а на все вопросы был готов весьма специфический ответ. Странно, почему с ней никто не дружит. Если пропускать мимо ушей генерируемый на ходу бред, в ней можно разглядеть доброго и отзывчивого человека. Как жаль, что люди не чувствуют душу глубже оболочки болтающего глупости тела. Я закрыла кран, завернулась в полотенце и пошла к шкафчику, где надела чистое бельё (к счастью, несколько пар было упаковано в рюкзаке, иначе я со стыда сгорела бы такое просить у вожатой) и принялась надевать форму. Как обычно, галстук не хотел правильно завязываться, я плюнула, и завязала его, как умела, на два узла. Глупо было даже спрашивать про наличие фена в пионерском лагере образца 1987 года, придётся предоставить солнцу возможность окончательно высушить мои волосы. Я уже окончательно оделась к тому времени, как из кабинки вышла Анька, до половины завёрнутая в полотенце. На её плечах и прекрасной груди всё ещё дрожали капельки воды. Не стесняясь меня, она скинула мокрое полотенце, несколько раз отёрлась им и тоже принялась одеваться. Учитывая то, что на ней было всего две вещи без противного галстука, сделала она это гораздо быстрее, чем я.
- Ох, эта замечательная утренняя свежесть! Знаешь, горячую воду провели только в этом году, а до этого она была такой ледяной, что хоть трупы в ней морозь! Даже костяшки пальцев замерзали. Но товарищ Генда видимо считал, что это помогает пионерам закаляться, и приносит пользу здоровью.
- А ты и раньше бывала в этом лагере?
- Я не бывала, я в нём есть.
- Я имею в виду, что ты приехала уже не в первую смену, раз знаешь, что тут было раньше. Ты из какого города?
Аня почему-то озлобленно на меня посмотрела:
- Я не приехала. Я не из города. Города мертвы. Из них не приезжают и в них не уезжают.
- Ну да, и живут в них только мертвецы, – в тон ей сказала я.
- Верно. Только мертвецы. Бывает, даже их не встретишь. Ладно, пойдём, а то мне ещё форму получить нужно. На завтрак меня в таком виде не пустят.
М-да, говорить с Аней на какие-то серьезные темы было бесполезно. Но мысль мне понравилась – понемногу начать расспрашивать пионеров кто они и откуда приехали, как попали в эту игру. Ведь это же была мастерски поставленная игра! Мы вышли из душевой. Навстречу уже начинали попадаться пионеры, спешащие после линейки и зарядки принимать водные процедуры. Хорошо, что мы успели раньше них, и никто, кроме Аньки, не видел меня без одежды. Она отправилась на склады получать форму, я же решила отнести домой косметичку. У крыльца нашего домика стояла Ярослава Сергеевна и грозно смотрела на меня. Её глаза были не ласково-голубыми, а серовато-грозными, цвета океана перед бурей. Кажется, я догадывалась почему.
- Гиссарико Комуро, подойди ко мне, – сказала она точь-в-точь с такой же интонацией, как говорила моя мама за минуту перед основательной взбучкой.
Всё равно, чтобы попасть в домик, я должна была пройти стену вожатой, потому с опаской приблизилась к ней.
- Послушай меня, Гиссарико. Я понимаю, что ты гостья, иностранка, но прежде всего ты пионерка. И раз уж ты в пионерском лагере, ты обязана выполнять его правила. Не важно, кто тебя при этом пригласил – товарищ Генда, Семён Михайлович или лично император. Ты когда-нибудь слышала такое слово, как “расписание”?
Я кивнула.
