На этот раз дверь медпункта была открыта, но кабинет заперт. Изнутри доносились какие-то шорохи и голоса. Я решительно постучала.
- Занято, – недовольным голосом ответил доктор, – ждите очереди.
Но я так переживала за Аньку, что ни о какой очереди речи быть не могло. И так линейка отняла целых 20 минут времени, и я вновь настойчиво постучала.
- Глеб Валерьянович, дело крайне срочное, человек умирает!
Видимо, он узнал мой голос, так как вскоре щёлкнул замком, слегка приоткрыв дверь, но не пустив меня в кабинет.
- Так, Гиса, умираешь явно не ты, тогда кто?
Я рассказала, что у Ани поднялась температура ночью, и возможно она ранена. Глеб Валерьянович посмотрел на меня в недоумении:
- То есть, как ранена? Посреди ночи? Но чем?
- Не знаю, может быть, о ветку зацепилась.
- То огонь, то ранение, то отравление, то ты без сознания. Не проходит и дня, чтобы кто-то не пострадал. Теперь ещё и у Саши обмороки. Да что ж здесь происходит?
Я лишь виновато развела руками, но ответила только на последний вопрос:
- А вы уверены, что у Саши обмороки? Она выглядит вполне здоровой.
- Ты тоже так выглядишь, а потом вдруг раз, и у меня на кушетке. Если б с ней было всё в порядке, за неё б не стал ходатайствовать Семён Михайлович и освобождать от дежурств.
- А может она просто...
- Может, и “просто”, но мой долг, как врача, предупредить болезнь задолго до развития, нежели потом её лечить. Мне кажется, у Саши, действительно есть определённые проблемы, нуждающиеся в лечении, но это врачебная тайна! Жди здесь. Я сейчас возьму всё необходимое, и пойдём осматривать Анну.
Из-за закрытой двери послышались снова голоса.
- Саша, у меня срочный вызов, так что прости, процедуры окончены, одевайся.
- Но как же вы, Глеб Валерьянович? Вы ведь не успели?..
- Если хочешь, жди меня здесь, я вернусь после осмотра, и мы закончим, только накинь что-нибудь на себя, не то простынешь. Дверь кабинета будет заперта.
- Я всё понимаю, у вас работа. Что ж, продолжим завтра, а то я уже два раза сегодня...
Вот так Сашка! Теперь я была уверена, что она просто симулирует, чтобы ходить на осмотры к Глебу Валерьяновичу. А по счастливому для неё стечению обстоятельств за неё попросил сам директор лагеря, и врач ей теперь не может отказать. Причина такого поведения может быть лишь одна – она влюбилась в доктора! Неужели она у него в кабинете сидит совершенно без одежды? Интересно, какие такие процедуры он ей назначил? Любовь – это хорошо, но не до такой же степени, чтобы ходить голой по кабинету перед тем, кто тебе нравится... Впрочем, а как нужно ходить? Мне ещё никто не нравился, и я совершенно не знаю, что нужно делать в таких ситуациях, Ой, мысли какие-то странные. Он же врач, для него наверняка обычное дело осматривать пациентов-пионерок, ничего в этом нет такого. С другой стороны, он всё же мужчина. Я б сгорела со стыда. Интересно, когда я была без сознания, он меня тоже осматривал в таком виде?
Так, занятая своими мыслями, я и не заметила, как мы дошли от медпункта к домику. Ане было уже лучше, и она сидела на кровати по-прежнему завёрнутая в простыню. Они о чём-то спорили с Мадиной, но быстро прекратили разговор, увидев нас. Анька была расстроена и слаба. Сперва доктор измерил ей температуру. Взглянув на показание термометра, он одобрительно кивнул. Мадина молча указала на рёбра с правой стороны. Глеб Валерьянович приказал ей скинуть простынь. Я подумала, что Анька начнёт возражать, ведь она была без одежды, но тут же вспомнила, что у неё нет по этому поводу никаких комплексов, и оказалась права. Когда она послушно развернула простынь, я увидела, что её тело было забинтовано от груди почти до живота. Сквозь бинт слегка проступало кровавое пятно. Глеб Валерьянович принялся снимать повязку, и то, что я увидела под ней, повергло меня в ужас. Огромная резаная рана, обработанная Мадиной, но к счастью не глубокая, вновь начала кровоточить. Видавший виды врач присвистнул, однако похвалил Мадину за профессиональную работу, поинтересовавшись, где она научилась основам хирургии. На что Мадина ответила гордо: “в окопах”.
Доктор достал из сумки спирт, чистый бинт, какую-то мазь и принялся обрабатывать рану. Аня лишь морщилась от боли, но не проронила ни звука. Затем он наложил новую повязку и произнёс:
- Что ж, раненый революционер, придётся вам провести несколько дней в медпункте под моим наблюдением. Постельный режим и никаких нагрузок, если не хотите собирать свои выпавшие внутренности по всему лагерю.
Аня сделала попытку улыбнуться:
- На охоту хотя бы разрешите ходить?
- В таком состоянии разве что в качестве добычи.
- Глеб Валерьянович, не переживайте за меня. Завтра я буду в порядке. Есть кое-какие народные средства.
- О, местная знахарка объявилась? Постельный режим я сказал. Сейчас перенесём тебя в медпункт, схожу за носилками.
С этими словами он покинул нас, а Мадина вновь набросилась на Аню:
- Отлично! Просто замечательно! Провести три дня в медпункте, когда ты сейчас просто незаменима! Чем ты думала? Вот во что вылился твой поход! Хорошо жива осталась! Если мозгов нет, свои не вставишь!
