– Анна Петровна, дорогая! Я лично Павла Валерьяновича, отца Михаила Баркова, с сорок третьего года знаю, он не в моем соединении, но у соседей, у Карасева воевал. Проверенный человек, без всякой гнили, я за него ручаюсь! Сейчас по сыну убивается искренне, один он у него был. Вот мы у себя с товарищами, посовещавшись, решили – чем признать, что положительный советский студент, ни в чем плохом до сего дня не замеченный, и вдруг рехнулся, друзей пострелял, лучше вписать бандеровцев виноватыми, тем более они как раз под раздачу подвернулись. Ребят жалко – но их уже все равно не вернуть. Пусть уж так и останется!
Дело закрыто, и в архив? Так непонятки остались. Чтоб молодой парень, за которым никаких признаков сумасшествия раньше не видели, и вот так вдруг крышей поехал? Психика конечно, дело темное – как положено, экспертное заключение у медиков запрашивали, и ответ пришел, если воду из него отжать, «теоретически и с крайне малой вероятностью, но такое возможно». Ладно, допустим он свихнулся, двоих застрелил и сам после с обрыва – а остальные трое отчего умерли? Мария Кузьменко перепугалась до смерти – но и у остальных, согласно протоколу, «на лицах застыл страх». А они вовсе не домашние мальчики и девочки, хотя уже не из воевавшего поколения (ну кроме Корсунина, который 1926 г.р. и даже медаль за Маньчжурию имел) – но нелегкой послевоенной жизнью тертые достаточно, не должны были просто так пугаться, без серьезной причины. Перепились до белой горячки – не подходит, если найдена всего одна пустая фляга, причем согласно заключению, даже не водка, а домашнее вино, куда меньшей крепости. Ну а Аксенов от кого отстреливался в пустом лесу, до последнего патрона, который себе, чтобы не даться живым? Причем так напугался, что про запасной магазин забыл – или не имел времени его из кармана достать, потому что кто-то или что-то уже совсем рядом? Так не верю я в чертей, пришельцев и всяких там чукабар! По крайней мере, пока сам не увижу, и магазин из АК в них не разряжу, чтоб убедиться в их потусторонней сущности.
– Валентин Георгиевич! – нарушает мои мысли Тамара, медовым голоском – а мне вы покажете, как эту игрушку собирать?
Вот традиция – когда «из оперативных соображений» тебе в нашей Конторе документы меняют, то имя могут оставить прежнее, как привычно, и на случай, если знакомого встретишь, и он тебя окликнет. А фамилию и отчество – сейчас к примеру, я Кудрин а не Кунцевич, и Георгиевич – хотя прежде Сергеевичем ходил. Игрушка же, которая Тамару заинтересовала, в этом мире называется «русский кубик» – поскольку венгру Эрне Рубику здесь пока всего одиннадцать лет. Между прочим, запатентована и не только в СССР продается – принося какие-то деньги в нашу казну. В той жизни я к этому предмету был равнодушен – а тут купил в киоске на Арбате, уже после того как Маша погибла, и как-то привык крутить в режиме «сижу, размышляю». На скорость собирать не умею – есть такие уникумы, кто видят расклад граней целиком и быстро-быстро, в пяток приемов, все на месте, ну а я могу лишь раздельно, по слоям. Сначала верхний, это просто. Затем средний – ну тут приемы, как крутить, чтобы часть встала на место, каждая из четырех на ребре, с серединами граней проще, вот так. С нижним слоем, дольше всего – сначала ставим угловые, вот эти два рядом. Затем подгоняем остальные два. Теперь меняем их ориентацию – для этого надо вот так, так и так. И по ребрам нижней грани.
– Здорово! – воскликнула Тамара, с таким видом, словно я как джинн из сказки, явил ей бриллиант из пустой руки – а меня научите, Валентин Георгиевич?
