И вот, с эсминцев радиолокационного дозора (дальний рубеж ПВО эскадры) сообщили – цель одиночная, курс 190, высота 9000, скорость 800[38]. Опять китайский воздушный шпион – ну, покажем ему в этот раз, что летать над нашей эскадрой опасно для жизни! Четверка «кугуаров» пошла на взлет с палубы «Кирсанджа». Еще недавно перехват обеспечивался зоркостью пилотского глаза, сейчас же охотники сближались с целью на сверхзвуковой скорости, с дистанции в десятки миль, радар наведения с корабля далеко внизу четко выдавал координаты – новейшая система обеспечивала успешную атаку даже при полном отсутствии видимости, как, например, ночью или в сплошной облачности. Вот уже цель зафиксирована на радиодальномере в кабине истребителя, беглый взгляд через плексиглас фонаря, чтобы окончательно убедиться, ошибки нет – ну да, знакомый уже силуэт со стреловидным крылом и прижатыми к фюзеляжу гондолами двигателей. Теперь уже не уйдете, комми – молитесь своему богу, если он у вас есть!
– Йе-ха-ха! Он падает, он горит!
В последний момент командиру звена что-то показалось странным в виде цели. Но слишком коротко было мгновение, и некогда было думать – фотопулемет все зафиксирует. «Кугуары» сделали круг над местом падения цели, координаты передали на «Кирсандж», может, и вышлют кого-то подобрать пленных, хотя вроде ни одного парашюта не видели, никто из китайцев выпрыгнуть не успел. Возвращение на авианосец и посадка прошли нормально. Командир звена доложил о выполнении задания. И с чувством хорошо сделанной работы отправился отдыхать.
Не прошло и часа, как его вызвали к командующему авиагруппой. И седой кэптен, воевавший еще с японцами, сказал:
– Ты садись, сынок. И взгляни, кого вы сбили. Только что ваши снимки принесли.
На фотографиях ясно был виден Ту-104 с надписью «Аэрофлот». Рейсовый на Ханой.
И то, что было сочтено за советский ответ, последовало очень скоро.
«Правительство СССР требует от Правительства США исчерпывающих разъяснений по поводу гибели советских граждан, расследованием, наказанием виновных и выплатой компенсации. В случае несогласия, СССР оставляет за собой право на адекватный ответ».
П. – Так я жду ответа. Кто отдал приказ сбить русский самолет? Чья это была операция?
Ш. – Сэр, проведенное расследование установило, что имела место трагическая случайность. Ту-104, по многим параметрам схожий с Ту-16, как визуально, так и на радаре, оказался вблизи нашей эскадры. Ну и флотские отреагировали излишне нервно.
П. – Список виновных мне на стол.
Ш. – Сэр, должен вам заметить, что будет несправедливо наказывать парней за излишнее усердие. И флотские этого очень не поймут – у них корпоративная солидарность, «своих не выдаем», выражена гораздо сильнее, чем в армии.
П. – Вы что, мне угрожаете?
Ш. – Нет, сэр, всего лишь указываю на возможные внутриполитические осложнения.
Д. – Поддерживаю. Напомню, сэр, что на американском народе и его вооруженных силах до сих пор лежит бремя неотомщенного долга – за тридцать тысяч наших парней, сгоревших в Шанхае. Убитых русской Бомбой – и насколько мне известно, Сталин за это не наказал никого. Теперь же мы накажем своих летчиков и моряков, истинных патриотов Америки, за какие-то полсотни дохлых русских – вы представляете, что завтра о том напишут наши газеты, и с каким дерьмом они смешают всех нас?
П. – Генерал, насколько серьезно можно воспринимать угрозу Москвы про «адекватный ответ»?
Ш. – Могу заверить, что Советам не нужна новая мировая война, так же как и нам.
Д. – Ну а что-то мелкое переживем. Мне будет прискорбно, если коммунисты взорвут рейс «Пан Ам», но в конечном счете это сыграет на пользу нашему обществу. Которое наконец увидит подлинное лицо коммунизма – радующееся от убийства мирных американцев.
П. – Вы забыли про Вьетнам.
Ш. – Там и так уже идет война без всяких ограничений. И усилить ее красным просто некуда.
П. – Ну а море? Если, например, завтра наша эскадра где-то в Тихом океане будет атакована очередной «моржихой», пришедшей неведомо откуда?
