- Кас, - когда юноша тихо окликнул своего наставника, тот сделал вид, что не слышит. Он только быстрее погнал вперед свою лошадь, заставляя Дина тоже ускориться, - Значит, будет монолог. Ты можешь сколько угодно скрываться за маской холодности и непроницаемости, но я же вижу, что тебе больно. А еще я вижу, что ты винишь себя. Ты говоришь мне умные мысли, но сам не можешь следовать им. Кас, ты не виноват, что тебя не было рядом с ними. Ты бы не смог им помочь…
- Ты попросил рассказать тебе эту историю, Дин. Я рассказал. И мне уж точно не нужно ее с тобой обсуждать, - голос графа звенел, как вынутая из ножен шпага. Ярость звучала в нем с такой силой, что на какое-то время Винчестер замолчал. Но он не испугался.
- Ну уж нет, я продолжу. И не пытайся меня запугать своим яростным голосом. Не в этот раз, граф. Я рассказал тебе о своих чувствах. Так научись уже, в конце концов, доверять мне свои! – Дин это рявкнул ровно тем тоном и голосом, каким он разговаривал с графом еще в самом начале их знакомства, - И прекрати гнать лошадь, будто это поможет тебе сбежать от разговора. Нет, если я упаду и сверну себе шею, это, конечно, поможет…
Даже не дослушав предложения, Кас притормозил лошадь, замедляя темп, теперь он ехал наравне с Дином, но по-прежнему молчал. Он совершенно искренне пытался успокоиться, дабы не наговорить юноше лишних оскорблений. Но граф ненавидел, когда ему лезут в душу. Он ненавидел это с самого детства, и единственный человек, которому он это позволял – Бальтазар.
«Ты видишь в нем Балти. Признайся уже себе, Кас, в этом. Не пытайся сказать себе, что ты не должен к нему привязываться… Ты уже привязался. Значит, так тому и быть» - Кастиэлю стоило немалых трудов придти к этой мысли, но сейчас, когда она сформировалась в его голове, отступать он уже не собирался.
- Ты напоминаешь мне его. Всегда хочешь докопаться до правды. Думаешь, что мир можно изменить. Открытый, светлый. Мечтаешь о свободе. Балти был таким же. Я отвык от этого чувства. Чувства ответственности за кого-то. Я боюсь, Дин. Я безумно боюсь твоей любви. Я не оправдал его надежд. И не смогу оправдать твоих, - признание далось графу с трудом, но сейчас он чувствовал себя намного свободнее. Хотя, он, конечно же, понимал, что все это фикция, и теперь на его плечи лег намного более тяжелый груз.
- Кас, - голос Винчестера был хриплый, усталый, удивленный. Зеленые глаза широко распахнуты так сильно, будто ему только что признались в любви. Нет, это было не так. Но граф впервые говорил открыто о своих чувствах, и это было равносильно сильнейшему удару по лицу. Юноша недоуменно заморгал, пытаясь собрать все свои мысли в кучу, что удавалось ему с трудом, - Кастиэль. Не бойся своих страхов. Ты помнишь, как говорил мне это? И вот, посмотри на меня сейчас. Я спокойно еду рядом с тобой на лошади. Я доверился тебе. Я перешагнул через все то, чего боялся. Так последуй своему же собственному совету. Доверься мне. Одна девушка сказала мне, что изменить мир можно, только изменив себя. Так давай вместе последуем за этой мыслью?
Казалось, Винчестер выдохся, произнося эту речь. Ему хотелось сказать так много, но слов в голове оставалось катастрофически мало. И вдруг в сознание закралась картинка. Она пришла невольно, но Дин влюбился в нее так сильно, как это только было возможно, и мысленно поклялся себе, что однажды увидит ее: «Кастиэль срывается со слов от переизбытка эмоций. Вдруг останавливается, как будто думает, что сказать. Потом улыбается, сбивается на латынь. Ярко-синие глаза широко распахнуты, он захлебывается словами, периодически делая взмах рукой». Невольно Дин улыбнулся этой картине, но, как это часто бывает, его мгновенно вернули с небес на землю.
- А если я не хочу меняться? Ты никогда не задумывался, Дин, что мне нравится это? Нравится не чувствовать ничего? Ты врываешься в мой мир, говоришь, что любишь, пытаешься заставить меня говорить о чувствах… Но я не хочу этого. Я не хочу отвечать за кого-либо, любить кого-либо. Да, в тот день я сломался. Но именно в тот день я стал свободен. Для меня это – счастье.
Юноша замолчал, не зная, что же ответить. А Кас… он мысленно дал себе пощечину за то, что так обидел своего ученика. Но он понимал, что это было необходимо. Он понимал, что Дин не должен строить никаких иллюзий насчет него. Граф видел, как загорелись и тут же угасли глаза парня, заменившего ему младшего брата. Так в молчании они проехали около часа, и Кас уже обернулся, чтобы спросить насчет остановки, потому что в скором времени должен был быть постоялый двор, но ему не дали и рта открыть.
