Кавказец упал на лапы, и от толчка из разрезанного живота на траву вывалились внутренности. Всё это произошло так быстро, что кавказец не успел ничего почувствовать и продолжал двигаться на Раису, оставляя за собой шлейф из внутренностей.
Раиса ушла в сторону, вцепилась зубами в его кишки и вырвала их.
Кавказец дернулся вперед, у него помутнели глаза, и он рухнул на бок замертво.
За несколько минут с оставшимися деревенскими собаками было покончено.
Волки ходили между трупами и пили кровь из еще теплых собак.
– Хам повержен! – гавкнул Георгий Адамович.
– Мы отомстили! – Раиса облизнулась.
– Меня опьяняет эта жидкость, – Георгий Адамович впился зубами в собачью шею.
Раздался выстрел. Раиса зашаталась и упала на бок.
Еще выстрел. Георгий Адамович почувствовал резкую боль в голове. Ему отстрелили ухо. Стало плохо видно – кровь из уха заливала глаз.
– Раиса, отходим! – крикнул он.
– Беги, Жора! Я не смогу! Оставь меня, я не жилец!
– Нет! – взревел Георгий Адамович голосом, полным муки. – Нет! Я тебя не оставлю! – он засунул нос ей под живот и мотнул головой, перекинув Раису к себе на спину.
– Брось меня, – простонала Раиса.
– Нет! – гавкнул Дегенгард. Он кинулся в темноту.
Сзади выстрелили. Георгию Адамовичу отстрелили хвост.
Еще выстрел. Дегенгард дернулся от дикой боли. Пуля угодила ему прямо в задний проход, прошила внутренности и застряла в грудной клетке.
Из пасти волка брызнули струйки крови.
Нет, я не упаду… Я должен вынести Раису… Я спасу ее…
Он всё еще бежал, оставляя за собой кровавый след…
Вот и дом.
Георгий Адамович пихнул носом калитку, с трудом добрался до крыльца и упал на бок.
Он лежал, и живот его ходил ходуном. С большим трудом он повернул морду. Раиса была еще жива.
Скрипнула дверь.
Кто-то вышел на крыльцо, кто-то в высоких сапогах опустился рядом с ними на корточки.
Георгий Адамович поднял левый глаз и увидел Пушкина.
– Александр Сергеевич… – проскулил он, – мы… отомстили за вас… за Россию… Хам повержен… Мы умираем…
Пушкин улыбнулся. Он протянул руку и потрепал Дегенгарда по холке:
– О, не бойтесь, мои дорогие Дегенгарды! Вы не умираете!.. Вы будете жить вечно, – глаза Пушкина сверкнули в темноте оранжевым пламенем. – Для вас всё еще только начинается. – Пушкин встал, откинул руку в сторону и прочитал стихи, которых Дегенгард никогда раньше не слышал:
И долго буду тем любезен я народуЧто за людей всегда переживалЧто в наш жестокий век, век хамов и уродовСердца арапской искрой разжигал.
