Брежнев и Высоцкий расписались внизу.
Петька бережно сложил грамоту и убрал в карман.
– Как про нашу деревню, – сказал Петька, когда Высоцкий допел. – У нас там тоже одни покойники теперь.
– Все там будем, – сказал Брежнев и угостил всех жвачкой.
Высоцкий подошел к окну и облокотился на подоконник.
– Купола в России кроют чистым золотом, – задумчиво произнес он.
Петька посмотрел в окно через Высоцкого и вдруг заметил на кремлевской стене какое-то подозрительное шевеление. Он прищурился. На стене сидел человек в черном комбинезоне и прицеливался в Высоцкого из винтовки с оптическим прицелом.
– Владимир Семенович! – закричал Петька. – Ложись! – он кинулся к окну и закрыл Высоцкого собой.
Прогремел выстрел. Петька увидел, как на его груди расплывается багровое пятно.
Леонид Ильич выхватил маузер, и, не целясь, выстрелил. Злодей схватился за живот, согнулся пополам и упал со стены.
Слабеющей рукой Петька сжал руку Высоцкого:
– Живи, Владимир Семенович… – выдохнул он. – Радуй людей… – и упал на пол.
В глазах у Петьки потемнело…
… Кровавое пятно на Петькиной груди расползалось. Одна из шальных пуль вампира попала ему почти в самое сердце.
– Петька! Ты что, Петька?! – закричал Коновалов, отказываясь верить своим глазам.
Абатуров перекрестился. А потом перекрестил Петьку. Петька вздрогнул. По его щеке пробежала судорога. Он открыл невидящие глаза и сказал слабым голосом:
– Живи, Владимир Семенович… Радуй людей… – последние слова он произнес так тихо, что расслышал их только стоявший ближе всех Абатуров. Петька приподнял голову, повернул и снова уронил в траву.
– Что?!. Что он сказал?! – закричал Коновалов.
– Радуй людей, сказал, – механически ответил Абатуров. – Владимир Семенович, радуй людей… – он наклонился к Петьке, закрыл ему глаза и перекрестился. – Наверное, ему напоследок что-то хорошее показали…
Коновалов зарыдал и ударил кулаком по крыше.
– Несправедливо это! Чего же это получается?!. Один мне друг был лучший!..
Абатуров положил Мишке руку на плечо:
– Один Бог знает, что справедливо, а что нет…
Из остатков крыши соорудили носилки, уложили на них Петьку Углова и понесли в церковь.
Впереди с иконой шел Абатуров. Коновалов и Скрепкин несли носилки, меняясь поочередно с Мешалкиным. Сзади, опустив голову, шел Хомяков.
Сумерки сгущались.
– Отпеть бы его надо, – Абатуров оглянулся. – Да где ж теперь батюшку найдешь?.. Эх!.. Ты бы, что ли, Леня, позвонил батюшке своему еще раз.
Скрепкин передал носилки Мешалкину и полез за телефоном. Несколько раз сегодня они уже пытались дозвониться до отца Харитона, но так и не застали его. Хомяков хотел позвонить жене, чтобы она не волновалась прежде времени, но телефон не отвечал. Юра тоже звонил. Он звонил Куравлеву. Но и Куравлева не было дома. Наверное, он уехал сниматься в кино.
Скрепкин на ходу набрал номер, поднес трубку к уху.
– Не отвечают, – наконец сказал он. – Никто трубку не берет.
– Говно твоя трубка! – вздохнул Абатуров. – Вот раньше телефоны нормальные были. Накрутил диск… Алё, барышня!.. Соедините с МТС…
ИСТРБЕСЫ не заметили, как солнце окончательно скрылось за горизонтом и стало совсем темно.
– Эка! – Абатуров остановился. – Как-то резко потемнело. Только что солнце еще светило, – он перекрестился. – Надо поспешать.
Не успел он этого сказать, как справа завыло. ИСТРБЕСЫ прибавили шагу. До церкви было уже рукой подать.
– Быстрее! Быстрее! – торопил Абатуров.
– Стой, кто идет?! – раздался из темноты неприятно знакомый голос. – Хенде хох!
По этой команде, как будто из-под земли, перед ИСТРБЕСАМИ взлетели руки с длинными ногтями, под которые набилась черная земля могил. Руки зависли в воздухе, нацелившись ногтями на ИСТРБЕСОВ, и замерли.
Абатуров отшатнулся и налетел на Коновалова, который от неожиданности выпустил свой край носилок из рук. Петькины ноги соскользнули и стукнули Коновалова по лодыжкам.
– Не успели, – прошептал дед Семен. – Занимай круговую оборону!
Из темноты выступили фигуры в плащ-палатках. ИСТРБЕСЫ встали с кольями наперевес вокруг носилок. Монстры шипели.
