– И не надо, – дед Семен посмотрел на руки. – Я вот вам говорил, как мы с Мишкой и Андрюхой Троцкого расстреливали… Так вот… После войны дед по секрету рассказывал, что Троцкий поначалу был неплохой мужик, а потом потихоньку стал врать… для пользы общего дела… и докатился… Ты вот молодая, так слышала, небось – Троцкий, Троцкий. А кто он да чего – толком не знаешь. И никто не знает, потому что тайная жизнь у него была, – Абатуров подался вперед. – Настоящая фамилия у него Борщтейн!.. Из понятно кого… А Ленин умный был, говорил ему: Куда ты, Давыдыч, с такой фамилией лезешь в революцию? Мало, что ты мордой не того! Ну это – полбеды. А фамилию поменяй обязательно, чтоб звучала нормально. Он и поменял на Троцкого. И первое время вел себя геройски. Но брехать уже тогда начал. И брехал всем так, что Ленин сам его еле выносил, терпел только из уважения к прошлым заслугам. А когда Ленин умер, Троцкий совсем забрехался. Сталин терпел-терпел, а потом вызывает его после демонстрации и говорит: Давыдыч, ну ты же старый человек, а такое несешь на людях! Постеснялся бы светлой памяти Ильича. А Троцкий говорит: Ильич бы меня понял. Он один меня понимал. Всего только и было двое пламенных революционеров – Ленин да я. А вы все остальные – говно! И ты, Сталин, тоже говно! А Сталин в то время плевался из трубки отравленными наконечниками. Хотел он в Троцкого плюнуть, да пожалел из уважения к ленинской памяти, потому что это всё было в Мавзолее, у гроба Ленина. Знаешь что, Борщтейн, — Сталин сказал ему сурово. – Собирай свои манатки и катись из СССР, пока я тебя не прихлопнул! И еще, за такие твои слова, во всех странах, где ты прятаться станешь, нигде тебе покоя не будет! Потому что я всех коммунистов на тебя натравлю! Весь КОМИНТЕРН!.. Троцкий от сталинского гнева сбежал в Америку, а оттуда уже в Мексику. Приехал в Мексику, а его там, кроме коммунистов, никто не знает. А коммунисты по заданию Сталина почитают за честь ему кишки выпустить. Метался Троцкий, метался, а что делать?! Денег нету. А кроме как брехать, ничего делать-то он и не умеет. А в мексиканские революционеры его не принимают. Гонят отовсюду, как собаку. А жрать охота так, что живот сводит. Пошел он в пустыню и кактусов нажрался, чтобы чем-то брюхо набить. Такой голодный был, что глотал не жуя, вместе с колючками. Колючки-то ему с изнутри в кишки и навтыкались. Лег он на землю чужую и чует, смерть его пришла. Солнце морду жарит. Мухи срут. Стервятники по небу кружат, ждут падаль. Глаза закрыл Троцкий, лежит мучается: Неохота помирать. Мало пожил. Многого еще не сделал. Кабы теперь кто помог, так отдал бы тому всё. Вдруг чувствует – тень на глаза нашла. Смотрит, а над ним сам диавол стоит. Усмехнулся диавол и говорит Троцкому: Могу помочь. Сделку предлагаю. Ты мне, само собой, душу, а я тебе – что хочешь. Троцкий заупрямился. Я, говорит, не в том смысле, что всё отдам. Я, в смысле, последнюю рубашку отдам. А больше у меня ничего нету… На хрен мне нужна твоя рубашка, – диавол отвечает. – Я думал, ты серьезный человек, а ты и вправду, только брехать научился! Правильно тебя из СССР выгнали!.. Так что подыхай здесь, как собака, с кактусом в кишке! Страшно стало Троцкому умирать. Но душу терять еще страшнее. А диавол хитрый говорит ему: Чего ты, Троцкий, ломаешься, как баба?! Ты и так, сам того не зная, всю жизнь мне служишь своим враньем неумеренным. Душа твоя так и так моя после смерти будет. А помрешь ты часа через два в диких мучениях. Я бы подождал, а только мне твоя душа при жизни полезней. Думай сам – или помрешь через два часа в мучениях, и душа все равно мне достанется, или жить будешь, как король!.. Подумал Троцкий и согласился. Продал, значит, душу свою за богатство, славу и бессмертие. Купил дом громадный, слуг там завел, сторожей наставил от мексиканских революционеров. И стал книжки писать, а в книжках опять брехать обо всем – занялся любимым делом. Жил-жил, горя не знал. Но потом одному мексиканскому революционеру все-таки удалось к нему сзади подкрасться, когда Троцкий книгу писал про свою роль в мировой революции. Подкрался он к нему и дал ледорубом по голове.
