Как и прежде, Гашек активен, энергичен. Под его руководством секция развертывает широкую агитационно-пропагандистскую работу. Самого Гашека трудно поймать в кабинете. Только разве с утра, когда принимает посетителей, снабжает их брошюрами, листовками, плакатами, воззваниями. А днем, до поздней ночи, — в лагерях для бывших военнопленных, ведет дружеские беседы с иностранцами, разъясняет смысл революции, стремится как можно больше людей привлечь на сторону Советской власти, включить их в активную борьбу.
Трудно это, очень трудно. Немало среди них было враждебно настроенных, колеблющихся. Конечно, много было и сочувствующих, готовых встать на защиту Октября. На них-то и опирался Гашек, их и привлекал прежде всего к активной деятельности.
Много энергии отдавал Гашек организации собраний, митингов, лекций. Как правило, они завершались конкретными результатами. Буквально в первые же дни пребывания в городе состоялся митинг, в котором участвовало 600 военнопленных. Они приняли резолюцию, которая была потом опубликована в сотом номере «Красного стрелка». «Поражение Российской революции, — записано в ней, — было бы сильнейшим ударом для дела мировой революции и отдалило бы час освобождения трудящихся от их цепей». А в заключение говорилось о том, что все участники решили «с оружием в руках защищать форпост мировой революции — Российскую Социалистическую Республику, уверенные в том, что таким путем они лучше всего помогут своим братьям, борющимся на Западе против кровавой диктатуры буржуазии».
Прекрасное знание многих иностранных языков помогало Гашеку быстро завязывать контакты с военнопленными. С одними он говорил по-немецки, с другими — по-венгерски, с третьими… Недаром же в политотделе его называли «многоязычным комиссаром». На многолюдном интернациональном митинге в Центральном красноармейском клубе, где собралось более тысячи человек, Гашек выступал по-сербски.
А ведь всего несколько лет назад на вопрос австрийских военных властей, какими языками владеете, он скрыл истинное положение и ответил: «Только чешским».
Плодотворны были итоги сделанного в Челябинске под руководством Гашека. Широко распространялись газеты на различных языках, листовки, воззвания. В интернациональных частях созданы партийные ячейки. Не забывал Ярослав и о помощи народному хозяйству. «Кроме чисто политической работы, — писал он в отчете, — секция имела в виду и экономическую политику российской республики и организовала для работы на фабрики и заводы 468 специалистов из иностранцев».
Не забывает он и о журналистике. Хоть мало, очень мало остается теперь времени на статьи, все же продолжает выступать в газете. В «Красном стрелке» опубликованы два его интересных обзора зарубежной буржуазной прессы. Один — «Англо-французы в Сибири» — посвящен тому, что и как пишут о жизни в новой России. На конкретных примерах Гашек убедительно показывает, сколь лжива и антинародна позиция «свободной печати», как беспомощна она в своих притязаниях на «мудрые» советы и консультации. Почему же это происходит? Кто мешает возврату к прежнему строю? — задает вопросы и кратко, образно отвечает Гашек: «Русский рабочий и крестьянин, который хватает режиссеров из империалистического театра за руки и отбирает у них колчаковскую Сибирь и другие декорации и бутафорию черносотенной „Святой Руси“».
Приводя сообщения из газет о мнимых победах контрреволюционеров, которые якобы заняли и Москву, и Петроград, Ярослав зло высмеивает буржуазных писак: «Все эти английские и французские газеты врут не хуже белогвардейских».
В другом обзоре — «Вопль из Японии», опять-таки используя высказывания из иностранной печати, остро разоблачает грызню империалистов между собой, их разбойничьи повадки.
Широко отмечали в Челябинске вторую годовщину Великого Октября. А спустя неделю пришло радостное сообщение: 14 ноября пала «столица Колчака» — Омск. В тот же день весь политотдел был снова на колесах. Пункт назначения — Омск.
На этот раз в пути пришлось быть почти три недели. Собственно, больше стояли, чем ехали: все дороги были забиты.
Лишь в начале декабря прибыли в Омск. Здесь случилась беда: в течение двух дней тиф свалил 9 типографских рабочих. Четверых, в том числе начальника типографии В. Михайлова, положили в госпиталь, остальных девать было просто некуда. Все больницы, школы забиты ранеными, обмороженными, тифозными. На полу, в коридорах, порой по два человека на одной койке…
«Что делать? — мучился Степан Ганцеров. — Погибнут ребята».
Он бросился разыскивать Гашека.
Когда тот узнал о случившемся, сразу же оставил свои дела и вместе с другом направился в гостиницу «Россия».
— Жди меня здесь, — сказал Степану, а сам вошел в кабинет к коменданту гостиницы.
Спустя немного времени он вышел оттуда сияющий.
— Два изолированных номера получил. Давай сюда своих ребят, Перец. А я побегу. Дела ждут.