Всего несколько дней пробыл Гашек в Омске. А память о себе оставил. В архивах хранится записка, посланная им 6 декабря в театральную секцию губернского отдела народного образования: «Ввиду необходимости учреждения интернационального театра для 30. 000 иностранцев в гор. Омске… секция политотдела V армии просит оказать всяческое содействие тов. Мадьяру Эрвину, организатору интернационального театра.
Секция еще раз подчеркивает необходимость такой сцены для политического воспитания иностранцев и надеется вполне, что тов. Мадьяру Эрвину будет театральной секцией дано помещение… Заведующий секцией Гашек».
Все, буквально все самые разнообразные формы идеологического воспитания стремится использовать Гашек. И это ему, как видим, удавалось.
В Новониколаевске (ныне Новосибирск), куда переехал политотдел, его ждало тяжкое испытание: как и многих других, Ярослава свалил тиф. И кто знает, как сложилась бы его дальнейшая судьба, если бы не Шура, которая неотступно дежурила около Гашека. В любую минуту, утром, днем или ночью, открывал больной глаза, а она — здесь и ждет, что скажет, что попросит. Словом, выходила его, буквально на руках выносила.
— Мне повезло, — говорил потом друзьям Гашек. — Когда бы случай представился на том свете побывать. А вот получилось. Правда, дальше златых врат не пустили. Не удостоился.
— И очень хорошо. Век бы не удостаивался, — немного с тревогой говорила Шура.
— Ты — виновница, — агрессивно наступал он. — Ты. Никогда не забуду этого. Никогда. Запомни.
— Помню, помню, — улыбалась добродушно Шура.
И действительно, Гашек на всю жизнь сохранил благодарность Шуре за то, что она своим сердечным отношением вырвала его из лап смерти. И в то же время досадовал:
— Надо же, сколько драгоценных дней потеряно!
С новой, еще большей энергией окунулся в работу. Армия стремительно гнала врага на восток, в самую сердцевину Сибири. И вот политотдел опять двинулся в путь, теперь уже по направлению к Красноярску.
Остановка была длительной: почти четыре месяца. С первого дня Гашек налаживает теснейшую связь с местными партийными и советскими органами, и не только в этом городе, но и в Иркутске, Канске (ныне Куйбышев, Новосибирской области), Ачинске. Главное, конечно, развертывается работа среди бывших иностранных военнопленных. В марте, например, было обследовано политическое положение в лагерях военнопленных, где создалась очень тревожная обстановка. «Офицерство из бывших военнопленных, — писал Гашек в отчете, — относится к пропаганде враждебно, в городе находится 3000 офицеров (немцев и мадьяр), которые ведут антисоветскую и антикоммунистическую пропаганду…» Они даже распространяли свою газету, печатавшуюся на копирографе. Разумеется, редакцию арестовали, а вместе с ними и двоих агентов-провокаторов из шведского Красного Креста.
Но этими мерами не ограничились. Почти ежедневно проводились лекции, митинги-концерты, спектакли, беседы.
Широкое развитие получила печатная пропаганда, Под руководством Гашека издавались газеты, бюллетени, воззвания и брошюры более чем на десяти языках, в том числе, газеты «Рогам-Штурм» и «Интернационал» на немецком и венгерском, «Глас коммуниста» — на польском языках, на гектографе ежедневно размножался информационный листок «Сибиряк» и другие. Программа РКП(б) была выпущена на венгерском языке, а Устав партии — на корейском.
Интенсивная работа шла не только среди военнопленных. Гашек отлично понимал, что следует вести пропаганду и по ту сторону фронта. В чехословацкий корпус, польскую бригаду, сербские и румынские полки шли агитаторы-коммунисты, несли обманутым солдатам правду о революции, вели там трудную, опасную для жизни работу.
Отправляя агитаторов в белогвардейский тыл, Ярослав никогда не забывал напомнить им, что они должны выяснять настроение солдат, их думы, мечты.
— Это нам очень важно знать. Тогда наша пропаганда станет еще действенней, результативней.
О том, что в политотделе хорошо знали, чем живут легионеры, что их волнует, есть много фактов, документов. Вот хотя бы интервью, которое дал Гашек корреспонденту «Красноярского рабочего». Здесь он подробно рассказывает о количестве иностранцев в России, о работе, которая проводится с ними. Особо останавливается заведующий секцией на том, как относятся к бывшим военнопленным их правительства. Многие стремятся не допустить возвращения на родину, «так как все они заражены коммунизмом», а тех, кто пробирается в Германию, Австро-Венгрию, расстреливают на границах. Правительство Чехословакии «препятствует возвращению не только военнопленных, но и своих войск, оперировавших в России, зная об их „плохом“ настроении и видя в них „красную угрозу“».
«Последние данные, полученные т. Гашеком от перебежчиков и отставных, — продолжает корреспондент, — свидетельствуют о том, что настроение в чешских войсках „самое скверное“. Уже давно замечавшееся охлаждение к союзникам в данное время перешло в ненависть. Они поняли обман Антанты, увидели, что были слепым орудием в ее руках, осознали, что она создала из них свой жандармский корпус.