Но… на самом деле оказалось все не так, как рисовалось Лаузитцу. «В рабочих кварталах гремело могучее „Да здравствует большевизм!“ Рабочие со штыками изгнали новую монархию из Берлина, и Германия оказалась накануне пролетарской революции».
Страшно это огорчило майора. Он мучительно раздумывал: как быть дальше? А вечером пришел из города с двумя банками желтой и черной (цвета австрийской монархии) масляной краски и кистями.
— Я им покажу, — сказал он, и в голосе послышались властные нотки. — Австрию мы должны заново покрасить!
Друзья поняли все: они уложили его в постель, приложили к голове холодный компресс. Он притих, успокоился.
И, как всегда, у Гашека остроумная, оригинальная и смешная концовка.
Ночью, когда все уснули, майор исчез, прихватив с собой краски и кисти.
«В четвертом часу утра патруль интернационального отделения задержал в городе голого мужчину, разукрашенного черной и желтой краской. Он орал песню, славящую покойную австро-венгерскую монархию.
Несчастным черно-желтым певцом был господин майор фон Лаузитц».
Немного позднее Ярослав выступил со статьей «Чешский вопрос», где дал глубокий анализ положения с чехословацкими войсками в России. Бешеная агитация против Советской власти среди чешских солдат, пишет он, потерпела поражение. «Судно чешской контрреволюции село на мель… Обманутые союзниками, …они очутились в огненном кольце революционного пожара. Напрасно французский генерал Жанен грозил им, что в случае их отказа идти на фронт против большевиков Франция не даст больше ни франка Чехословацкой республике.
Солдаты встретили офицеров, которые делали им это любезное предложение, лозунгом „добот“, что в переводе значит „наплевать“».
С радостью и гордостью рассказывает Гашек о «сдвиге солдатских масс влево», о классовой солидарности и братской дружбе между пролетариями Чехословакии и советскими рабочими и крестьянами, героически защищавшими завоевания Октября.
О чем бы ни писал, что бы ни делал, Гашек ни на минуту не забывал о своей Родине. Особенно часто стал говорить о ней в Красноярске. Бывало, придет домой уставший, измученный, набьет свою длинную трубку и запоет чешские народные песни, или вспоминает о своей любимой Праге, ее Градчанах, узких средневековых улочках…
Друзья частенько добродушно подтрунивали над его «штатской» выправкой, над тем, что он никак не мог приучиться застегивать шинель на все пуговицы и потому порой получал замечания по этому поводу.
— У меня нет времени следить за тем, как я выгляжу, — отшучивался Ярослав. — У вас одна родина, а у меня две. Я все время теперь особенно много думаю, что будет с моей родной Чехословакией.
Богата была событиями и делами жизнь Гашека в Красноярске. Но памятным для него этого город остался и еще одним, сугубо личным обстоятельством.
На вопросы многих анкет приходилось отвечать Ярославу за несколько лет пребывания в России. Но та была совсем необычной. Да и отвечать на нее пришлось не одному…
Первый вопрос: «Имена, фамилии и род занятий жениха и невесты».
«Ярослав Романович Гашек, — ложатся строчки. — Начальник Интернационального отделения Политотдела 5-й армии».
А рядом: «Александра Гавриловна Львова, печатница типографии „Красный стрелок“».
«Местожительство жениха и невесты».
«Красноярск, Лубянский пер. д. № 10».
«Год, месяц и число рождения жениха и невесты».
«1883 г. 30 апреля».
«1894 г.»
«Семейное положение жениха и невесты (холосты, вдовы, разведены)».
«Холост».
«Девица».
«Фамилия, которой брачующиеся желают именоваться».
«Гашек-Львова».
В конце анкеты: «Заявляем о добровольном вступлении в брак» и подписи.
Это происходило 15 мая 1920 года во Втором отделе записи актов гражданского состояния.
Стояла самая середина весны!
Много пришло гостей на свадьбу. Немало и подарков получили молодожены. Шумно, весело отпраздновали знаменательное событие. Русские, чешские народные песни сменяли одна другую. То и дело хозяева и гости лихо пускались в пляс. И все это было окрашено неподдельным ликованием, радостью за Ярослава, которого всегда окружали большие, искренние друзья.
— Я хочу открыть тебе одну очень страшную тайну, — сказал как-то вскоре после свадьбы Ярослав Шуре.
— Не пугай, пожалуйста.
— Я серьезно. И об этом никто не должен знать. Понимаешь, никто.
Гашек сделал паузу и потом тихо, но четко выговаривая слова, произнес:
— В Праге меня ждет одна пара.
— Какая пара? — испуганно проговорила Шура. — Ты прежде не говорил об этом.
— А теперь скажу. Только ни-ко-му.
И снова после паузы в том же тоне:
— Меня ждет костюмная пара. А здесь, со мной, жилетка. Вот и жду того момента, когда, наконец, смогу эту тройку натянуть на себя.
— Причем же здесь тайна?
— А если узнают, о чем мечтаю? Скандал, — улыбнулся Гашек.
Шура рассмеялась:
— Фу-у, туману сколько напустил.