И один за другим стали рассказывать о героизме Гашека, который он доказал в боях, о его мудрости, организаторских способностях, исключительном трудолюбии и услугах, которые он оказал России.
— Ярослав говорит, что будь у него десять жизней, а не одна, он бы их с радостью пожертвовал ради власти пролетариата, — сказала Софья Гончарская, сотрудница политотдела. И добавила убежденно: — И я ему безусловно верю. Он это доказал не раз.
«Да, — подумал Ольбрахт, — и в самом деле круто переменился. Такие слова в России зря не говорят. Много у него здесь больших и верных товарищей».
Гашек находил все новых и новых друзей. С одним из них сошелся довольно близко. Это — Владимир Зубцов[11], сотрудник политотдела.
Даже странно, на первый взгляд, что у них оказалось общего? Тому всего 25 лет, а Гашек уже подбирался к сорока. Наверное, своей простотой, непосредственностью, необыкновенной общительностью, а главное, искренней влюбленностью в журналистику, в литературу. Владимир часто рассказывал другу о своих похождениях, о том, как в тюрьме, куда его посадили за участие в революционном движении, вел дневник, мечтал написать роман…
Однажды Гашек познакомил с ним Степана Ганцерова. На молодого наборщика произвела впечатление внешность Зубцова: высокий, широкоплечий, открытый лоб, черные волнистые волосы, зачесанные назад.
Особенно поразило его бледное юношеское лицо и черная, как смоль, борода.
— Сколько же ему лет? — спросил Степан.
— Твой ровесник. А что?
— Настоящий кержак. Чалдон таежный.
Гашек громко расхохотался, затем, хитро улыбнувшись, погрозил пальцем:
— Смотри, когда-нибудь подведешь сам себя этими прозвищами.
А затем с какой-то необычной нежностью, теплотой добавил:
— Большое дело делает Владимир. Роман, который он пишет, за живое берет. Скорей бы кончал.
Необычайно широк был круг интересов Гашека. И среди них значительное место занимала музыка.
— Есть такое изречение: «Когда говорят пушки, музы молчат». Чепуха! — доказывал он своим друзьям. — Тогда-то особенно громко должны говорить музы. Подумайте сами, какая жизнь в окопах? Кровь да грязь, злоба и страх. От жизни такой черствеет человек. Можно сказать, гниет на корню. Гнилое дерево падает, а такой солдат — не вояка… А музыка в него прелесть жизни вдыхает, любви и ненависти учит, подсказывает, где правду искать надо. Вот почему я всегда говорю: честь запевале!
Любил он хорошую музыку слушать. Встретил как-то В. Берната, одного из тех чехов-музыкантов, что приводили к нему на допрос:
— Послушай, Володя, я найду тебе баяниста для аккомпанемента, подрепетируй с ним «Славянский танец» Дворжака и приходите как-нибудь вечерком, сыграйте, пожалуйста.
Просьба была выполнена. Гашек слушал задумавшись. Когда музыка кончилась, тихо попросил:
— Сыграйте еще раз…
Скрипка снова умолкла. Ярослав поднялся.
— А теперь давайте что-нибудь другое, веселенькое!
— Музыка — это прекрасно, — говорил он потом. — И в праздники, и в будни — всегда нужна она. Жить становится легче и дела идут лучше. Вот что надо сделать, Владимир. Пусть-ка твой оркестр в казармах почаще концерты устраивает. Ты — капельмейстер, тебе и организовывать. А с командиром я договорюсь.
Со дня на день ждал Гашек вызова в Москву. Но кипучая энергия его не затихала. Он читает лекции в армейской партийной школе, на курсах командного состава, выступает перед красноармейцами. С большим интересом знакомится с деятельностью монгольских революционеров, встречается и долго беседует с их выдающимися руководителями Сухэ-Батором и Чойбалсаном, которые тогда находились в Иркутске.
Успевает буквально всюду. А ему все было мало. Сегодня его слушают делегаты III Иркутской губернской партийной конференции, которых он взволнованно приветствует от имени чехословацких интернационалистов, а завтра выступает в городском клубе, но уже в качестве артиста. Он изображал эсера, который борется с самим собой: обещал землю крестьянам и в то же время не — хочет отдавать ее. Буря рукоплесканий обрушилась на Гашека.
В начале сентября его зачисляют слушателем на японское отделение двухгодичных курсов восточных языков Иркутского университета.
Не было для него «мелких» дел. Приходит к нему секретарь Иркутского губкома комсомола Н. Кузьян:
— Помогите, товарищ Гашек, молодежной газете «Комсомолия». Не хватает нескольких десятков килограммов бумаги.
И Гашек с искренней заинтересованностью оказывает немедленную помощь.
А какую бурную деятельность развернул, чтобы организовать детский дом. Неведомыми путями добывал продукты, белье, кровати, посуду. А ведь в те годы это было страшно трудно. И все-таки добился своего. Потом вызвал к себе В. Берната и приказал:
— Оркестру ежедневно по часу играть для детей.