– Смотри. – Мелисса быстро оглядела коридор, подняла юбку и приспустила трусики, показывая маленькую синюю птичку на ягодице, ровно в том месте, где загар переходил в нетронутую солнцем белизну. «В глаза ей брызну жидкостью волшебной…» Дейзи хотелось как-нибудь похвалить татуировку, но это показалось ей неприличным.
– Больно было? – спросила она.
Мелисса не спешила прятать татуировку, и Дейзи не могла отвести от нее глаз.
– Он набивал аккуратно, так что было терпимо. – Она наконец-то натянула трусики. – Если ты кому-нибудь расскажешь…
Но зачем ей рассказывать? Это сочтут ее падением, не Мелиссы.
Анжела наслаждалась музыкой с латинскими мотивами: «Оркестр Баобаб», «Буэна Виста сошиал клаб». Алексу нравились «Рейзорлайт» и «Касабиан» – музыка, которую слушаешь в дороге, опустив окно автомобиля. Дейзи любила богатые диапазоны хора, и при виде переносного клавишного пульта в церкви испытывала греховное желание прийти в сочельник к церкви Святой Катерины, где будут свечи, остролист, орган и похожие на ангелов мальчики. Однако сосредоточенней всех музыку слушал Бенджи – с той самой ночи, когда он болел и, лежа на кровати, смотрел с мамой мюзикл «Парни и куколки». Песни, танцы – все спрессовалось в один большой, липкий кусок торта. «Моя прекрасная леди». «Бедовая Джейн». Жаль, что нельзя иметь личный оркестр. Когда никто не видел, Бенджи напевал песни из мюзиклов, а если он шел по улице, щелкая пальцами и делая неловкие пируэты, лишь четверо людей во всем мире понимали, что Бенджи изображает танец из пролога «Вестсайдской истории».
Сейчас негромко играл Монтеверди. Фольга, в которой запекались овощи, покоробилась и пожелтела, словно доспехи эпохи Елизаветы I. Ждало своего часа вино «Вульф Бласс каберне совиньон».
Анжела увидела коричневую мышку, бежавшую вдоль обшитой полированным деревом стены. Эта мышка показалась ей сказочной, будто сошедшей со страниц детской книжки. Она решила никому не говорить о ней.
– Дай-ка я попробую угадать, кто играет… Это «Весперс»? – сказал Ричард.
Доминику показалось, что сегодня в нем был какой-то надлом. Видимо, Ричард и Луиза и впрямь поссорились в Ллантони. Луиза тоже выглядела подавленной. На ужине Доминик будто унаследовал место Ричарда во главе стола, наряду с ролью главы семейства. Впрочем, сегодня все смешалось. Луиза неожиданно села рядом с Бенджи и принялась расспрашивать, какие школьные предметы ему нравятся. Бенджи отвечал, что ненавидит математику, а Луиза на салфетке объясняла, как делить в столбик. Дейзи и Мелисса сидели рядом, Анжела и Алекс вспоминали жуткие выходные на курорте в Бармуте: отравившиеся люди были отрезаны от мира из-за прилива и криком взывали о помощи.
Пирог Доминика удался на славу. Бенджи позволили съесть собачку из слоеного теста, которую вылепил и усадил на хрустящую корку его отец.
Потом, за кофе, пока Дейзи и Алекс мыли посуду, Анжела обнаружила себя рядом с Ричардом и под влиянием момента решила рассказать ему о Карен. Совершить своего рода экзорцизм. Ведь она не сообщала ему о своей беременности, а потом нагрянувшее несчастье было слишком личным, чтобы обсуждать его с почти чужим человеком. Однако в последний момент она передумала и вместо этого спросила:
– Что в больнице делают с мертвыми телами?
– Замораживают, а после вскрытия передают сотрудникам похоронного бюро. Почему тебя это интересует?
– А с мертворожденными детьми?
Секунды тянулись с медлительностью волн, лениво накатывающих на причал.
– В зависимости от срока развития и от пожеланий родителей труп могут передать в похоронное бюро. – Ричард держал кубик сахара у поверхности кофе – совсем как Бенджи в кафе.
– А что еще с ним могут сделать?
– Кремировать в медицинском мусоросжигателе. – Он уронил сахар в кофе. – Довольно неприятная тема для разговора.
Если бы Ричард принялся ее расспрашивать, Анжела рассказала бы ему все. Но он не знал, какой вопрос задать.
– Крепче держитесь в седлах! – кричала отрезанная высушенная голова. – Скачка будет тряской! – И автобус стрелой умчался в ночь.
Бенджи настойчиво требовал именно этот фильм, и поскольку остальные были слишком жестокими, страшными или романтичными – Бенджи их решительно забраковал – его выбор приняли. Некоторые потом нехотя признавали, что фильм оказался неплох. От него на душе становилось тепло и приятно, как от сладкого пирога с грушами. Заклинания и зелья, уроки по уходу за волшебными существами… В конце концов, любое место нематериально, будь то Комбре, Меритон или Санкт-Петербург – они далеко, за горизонтом, и если в юности срываешься в путешествие по щелчку пальцев, то с возрастом становишься тяжелей на подъем.
– Эй, тигр, тебе пора спать, – сказал Доминик Бенджи – тот свернулся калачиком на диване, положив голову отцу на колени.
Он смотрел фильм сбоку, под углом в девяносто градусов, но знал его так хорошо, что мог и вовсе не глядеть. Ах, если б он только мог заснуть прямо здесь, как в детстве, под потрескивание танцующего в камине огня и негромкие знакомые голоса, которые держат чудовищ на расстоянии…
