Лекарь ни капли не испугался. Он издал в темноте пронзительный смешок, при звуках которого руки обоих членов тайного общества невольно задрожали. Боец, стоявший впереди, увидел пылающие огнем глаза лекаря, а тот, что стоял позади, заметил, как вытянулась и напряглась его смуглая шея. Большая неповоротливая тень тощего мула падала на землю, словно рухнувшая стена. И тут два коня, не поделив корм, громко заржали.
В шатре горели двадцать четыре красные свечи из овечьего сала, пламя их трепетало, от чего все вокруг превращалось в жутковатое марево. Алый гроб стоял посередине, в свете свечей казалось, что он полит жидким золотом, что добавляло мистицизма. Вокруг гроба расположили вырезанные из белой бумаги снежные ивы[94], по бокам гроб «охраняли» фигурки из папье-маше: слева мальчик в зеленой одежде, справа девочка в красной[95]. Эти фигурки изготовил из цветной бумаги и гаоляновых стеблей известный местный мастер Баоэнь. Простая солома и бумага в золотых руках Баоэня превращалась в очень реалистичные фигурки. За гробом стояла бабушкина табличка с надписью: «Табличка в честь покойной матушки из рода Дай, преподнесенная преданным сыном Юй Доугуанем». Перед табличкой в коричневой курильнице зажгли ритуальные оранжево-желтые ароматические палочки, дым поднимался вверх, закручиваясь по спирали, а столбики пепла еще долго стояли над темно-красными огоньками и не падали. Отец выбрил себе голову, чтобы показать, что состоит в братстве. Дедушке на бритой голове вырезали острой бритвой полумесяц. Он вместе с главой «Железного братства» по прозвищу Черное Око сидел в шатре за столом, наблюдая, как приглашенный из уезда Цзяо похоронных дел мастер обучает отца обряду поклонения: три раза встать на колени, шесть раз поклониться, сложив руки перед грудью, девять раз ударить лбом об пол. Мастеру было около шестидесяти, с его подбородка свисала седая бородка, похожая на серебряные нитки, зубы его были белоснежными, говорил он гладко, и с первого взгляда становилось понятно, что человек этот обладает ясным умом и большим опытом. Старый распорядитель терпеливо наставлял отца, а тому постепенно надоедало, он все движения повторял небрежно.
Дедушка строго наказал:
– Доугуань, нельзя кое-как делать, ты ведь выполняешь сыновний долг, ради этого можно и потрудиться!
Отец сделал несколько движений добросовестно, но стоило отцу отвернуться и заговорить с Черным Оком, как он снова перестал стараться. Вошел какой-то человек и потребовал, чтобы мастер похоронных дел отчитался о расходах. Старик с разрешения дедушки ушел. На похороны бабушки «Железное братство» потратило несметное количество денег. Чтобы изыскать средства, дедушка и его соратники после ухода отрядов Лэна и Цзяна выпустили в дунбэйском Гаоми свои отпечатанные на низкосортной бумаге деньги двух номиналов – тысяча и десять тысяч юаней. Изображение на банкнотах было примитивным (отдаленно похожим на человека верхом на тигре) и размытым (поскольку печатали с клише для изготовления новогодних лубков[96]). В тот момент в дунбэйском Гаоми имели хождение как минимум четыре разновидности денег, каждая из валют то обесценивалась, то дорожала, то слабела, то укреплялась в зависимости от влияния того, кто ее выпустил. Если деньги выпускали вооруженные формирования, большие или малые, это была безжалостная обдираловка простого народа. Дедушка смог устроить пышные похороны для бабушки именно благодаря подобному насильственному захвату, замаскированному под выпуск денег. В тот момент отряды Цзяна и Лэна были вытеснены, выпущенные войсками дедушки «соломенные деньги» достаточно высоко ценились в дунбэйском Гаоми, но благоприятная ситуация продлилась лишь несколько месяцев. После бабушкиных похорон банкноты со всадником на тигре превратились в ничего не стоящие бумажки.
Двое членов «Железного братства» ввели лекаря прямо в шатер, от яркого света свечей все трое начали моргать.
Дедушка повернулся и с досадой спросил:
– Что надо?
Тот член братства, что шел впереди, встал на одно колено, прикрыл обеими руками блестящую лысину надо лбом и сказал:
– Господин заместитель, мы шпиона поймали!
Черное Око, смуглый здоровяк, получивший свое прозвище из-за темного родимого пятна вокруг левого глаза, пнул ножку стула и во все горло крикнул:
– Выведите его да зарубите, а потом вырвите сердце и печень и подайте нам на закуску!
– Стоять! – рявкнул дедушка конвоирам лекаря, а потом повернулся к Черному Оку и сказал: – Может, лучше для начала допросить, а потом уже прикончить?
– Да какого хрена его допрашивать?! – Черное Око одним взмахом руки смел со стола глиняный чайник, вскочил с места, прижал локтем оттопыривавшийся на поясе пистолет и сердито уставился на бойца, обратившегося к дедушке.
– Командир… – в ужасе проблеял тот.
