– Сгребайте! – Дедушка не испытывал жалости и сердито рыкнул на нескольких парней с кислыми физиономиями.
Пришлось им нагнуться, вытаскивать по одному гаоляновые стебли и выбрасывать. На сгнивших листьях поблескивали капли росы, стебли размокли и приобрели ярко-красный оттенок, их поверхность стала гладкой, словно влажный нефрит.
Тем временем запах усиливался. Члены «Железного братства» закрывали рты и носы рукавами, а из глаз текли слезы, будто они давили чеснок. Но в носу отца этот смрад превращался в густой пьянящий аромат гаолянового вина. Он видел, что нижние стебли впитали в себя больше воды и их цвет был еще более ярким. Отец подумал, что, возможно, гаолян приобрел этот цвет от бабушкиной красной куртки. Он знал, что из бабушки вытекла вся кровь до капли, перед смертью ее тело стало прозрачным, словно дошедший до нужной кондиции кокон шелкопряда, так что окрасить ярко-зеленые стебли гаоляна могла лишь та красная куртка. Остался последний слой стеблей. Отец хотел как можно скорее увидеть бабушкино лицо, но боялся этого. Чем меньше было гаоляна, тем сильнее, казалось, отдаляется от него бабушка. Видимую границу между миром мертвых и миром живых снесли, зато невидимая становилась еще непроницаемей. Внезапно в этом последнем слое гаоляна что-то громко зашуршало. Некоторые члены «Железного братства» вскрикнули от ужаса, другие же от страха лишились дара речи. Всех словно бы отбросило от могилы огромной волной, поднявшейся из глубин. Бледность не сходила с их лиц, и только после дедушкиных понуканий члены братства все же осторожно заглянули в могилу, вытянув шеи. Отец увидел, как четыре желто-коричневых мыши-полевки с писком карабкаются наружу, а еще одна, белоснежная, осталась сидеть по центру могильной ямы на немыслимо красивом гаоляновом стебле, ощупывая его лапками. Желтые мыши выбрались из ямы и бросились бежать, а белая мышка сидела неподвижно, глядя на людей блестящими черными глазками. Отец швырнул в нее ком земли, белая мышка подскочила на два с лишним чи, но не допрыгнула до края ямы, упала вниз и помчалась как сумасшедшая по краю. Члены «Железного братства» обрушили на нее всю свою ненависть, на мышь градом посыпались комья земли, один из которых в итоге придавил ее насмерть. Слушая, как земля со стуком падает на последний слой гаоляновых стеблей, отец очень сильно пожалел о содеянном – ведь он первым бросил ком земли, подав пример членам братства. Большая часть этих комков не попала по мыши, зато ударяла по телу бабушки.
Отец всегда утверждал, что бабушка, когда ее достали из могилы, была прекрасна, словно свежий цветок, она светилась, лежа в могиле, и источала необычный аромат, как в сказке. Однако присутствовавшие при вскрытии могилы члены братства рассказывали совсем иное, лица их кривились от отвращения, когда они живописали, как омерзительно выглядел разложившийся бабушкин труп и какой удушливый запах там стоял, однако отец говорил, что это все ерунда и враки. Он-то отлично помнил тот момент, разум его был ясным, и он своими глазами видел: когда убрали последний стебель гаоляна, прекрасная улыбка на лице бабушки вспыхнула со звуком, который издают горящие в костре сучья, а тот аромат до сей поры глубоко засел в памяти. Жаль, что все это продлилось совсем недолго. Бабушкин труп подняли из могилы, ее яркую красоту и дивный аромат унес ветер, остался лишь белоснежный скелет. Отец соглашался, что тогда и он уже ощутил нестерпимое зловоние, ударившее в нос, но в глубине души отказывался признавать, что это был бабушкин скелет. Разумеется, и вонь, исходившая от этого скелета, не могла быть бабушкиным запахом.
Дедушка тогда выглядел совсем удрученным. Семеро парней, только что вытащивших бабушкин истлевший труп из могильной ямы, блевали темно-зеленой желчью на темно-зеленую речную воду. Дедушка расстелил белоснежное полотнище и велел отцу помочь переложить на него бабушкины останки. Звуки, с которыми тошнило остальных, и на отца подействовали заразительно. Он вытянул шею, словно петушок, готовый закукарекать, в горле забулькало. Ему ужасно не хотелось дотрагиваться до бледного скелета, который в тот момент вызывал крайнее отвращение.
Дедушка строго спросил:
– Доугуань, ты даже до останков матери брезгуешь дотронуться? Даже ты?!
Отца тронуло грустное выражение, которое так редко появлялось на лице дедушки, он наклонился и попробовал ухватить скелет за ногу. Белые кости были ледяными, отец ощутил, как по телу расползается холод, словно бы внутренности смерзлись в комок льда. Дедушка взял бабушку за лопатки, легонько приподнял, и тут скелет треснул и рассыпался, превратившись в груду костей. Череп упал дедушке на ноги, из пустых глазниц, где раньше были бабушкины ясные очи, вылезли два красных муравья, шевеля усиками. Отец выронил бабушкину ногу, повернулся и с громким ревом убежал…
К полудню все церемонии завершились, и распорядитель громко крикнул:
– Пошли!
