Рябой Чэн поднял голову и увидел, что кричал человек лет тридцати с вытянутым и острым, словно лезвие, смуглым лицом и длинным подбородком. На голове у него была коричневая шапка, а в руке он держал черный пистолет. За ним виднелось несколько десятков широко расставленных ног в желто-коричневых штанах и обмотках, накрученных крест-накрест на икры. Рябой Чэн скользнул взглядом дальше вверх по ногам, по бедрам, по туловищам и наконец увидел десятки чужеземных лиц с застывшим на них счастливым выражением – такое бывает у людей, которые долго сидели над дыркой в туалете и наконец-то смогли испражниться. Квадратный белый флаг с восходящим солнцем болтался на фоне красного утреннего света. В животе у Рябого Чэна все перевернулось, а кишки заурчали от робкой радости опорожнения.
– Вылезай! – сердито крикнул ему парень в коричневой шапке.
Рябой Чэн затянул пояс и, пригнувшись, вскарабкался наверх. Он был крайне напряжен и боялся сделать лишнее движение рукой или ногой, глазные яблоки помутнели. Чэн не знал, что говорить, только кланялся.
Коричневая шапка, шмыгая носом, поинтересовался:
– В деревне есть гоминьдановцы?
Рябой Чэн с недоумением уставился на него.
Один японский солдат, подняв окровавленный штык, прицелился Рябому Чэну в грудь. Холод, исходивший от штыка, колючками впился в глаза и живот. Он услышал, как урчит у него в желудке, внутренности пульсировали, растущая радость от освобождения кишечника заставляла руки и ноги подергиваться. Японец что-то крикнул и резко опустил штык вниз, отчего ватник с треском разорвался и наружу вылезла вата, а грудная мышца сбоку заболела так, как если бы ее вспороли. Все тело сжалось в комок, и из него чуть было не полилось все сразу – слезы, сопли, дерьмо и моча.
Японец прокричал какую-то длинную фразу, похожую на гроздь винограда. Рябой Чэн с болью и надеждой смотрел на свирепое лицо солдата, а потом громко разрыдался.
Коричневая шапка ткнул Чэна в лоб стволом пистолета:
– Не реви! Генерал хочет с тобой поговорить! Какая деревня? Сяньшуй?
Чэн, сдерживая рыдания, покивал.
– В вашей деревне кто-нибудь плетет сандалии из соломы? – спросил японец, чуть смягчив тон.
Невзирая на боль, Чэн поспешил заискивающе ответить:
– Есть, есть, есть.
– Вчера в Гаоми была ярмарка, кто-нибудь ходил на нее продавать сандалии?
– Да-да-да, – ответил Чэн.
Горячая кровь побежала от груди на живот.
– А Соленый есть?
– Не знаю… нет…
Коричневая шапка влепил ему звонкую пощечину.
– Ну-ка говори, есть Соленый или нет?
– Есть, господин генерал. – Он снова обиженно всхлипывал. – Господин генерал, у нас в каждой семье есть соленья!
– Мать твою, что ж ты дураком прикидываешься? Я спрашиваю, есть ли здесь человек по прозвищу Соленый. – Коричневая шапка разошелся не на шутку, хлестая его по лицу. – Хитрая сволочь, отвечай, есть ли в деревне человек по прозвищу Соленый?
– Да… то есть нет… да… нет… господин генерал, не бейте меня… не бейте, господин генерал… – пролепетал Рябой Чэн. От ударов у него начала кружиться голова.
Японец что-то сказал. Коричневая шапка сдернул с себя головной убор, поклонился в пояс, а потом повернулся к Чэну, и улыбка тут же сползла с его лица. Он толкнул Чэна и сердито буркнул:
– Показывай дорогу! Найди всех, кто плетет соломенные сандалии!
