В этот момент Красный, уничтоживший сильных соперников, высоко задрал хвост и взревел, глядя на окровавленного Черного. Тот в ответ тоже залаял, поджав хвост. Его зеленые глаза уставились на Красного, и в них светилась мольба о сострадании. Жаждавшая поскорее завершить бой стая, словно взбесившись, кинулась на Черного, и тот прыгнул в реку, решив покончить с собой. Его голова сначала еще появлялась над водой, но скоро пес пошел ко дну, а на поверхность с бульканьем всплыли несколько пузырьков воздуха.
Стая окружила Красного и, оскалив белоснежные зубы, торжественно завыла, глядя на бледное солнце в небе, которое в эту пору так редко бывает ясным.
Внезапное исчезновение собачьей своры беспокоило отца и его команду, внеся сумятицу в их упорядоченную жизнь. Осенний дождь хлестал по всему живому, издавая монотонное шуршание. Не испытывая возбуждения от сражений с бешеными собаками, отец и все остальные чувствовали себя подобно курильщику опиума без очередной дозы: из носу текло, они зевали, их постоянно клонило ко сну.
Утром на четвертый день после исчезновения собак отец и остальные лениво собрались на краю низины и, глядя на клубившийся над низиной туман и смрад, наперебой обсуждали, чем заняться.
Хромой уже сдал винтовку, вышел из отряда охотников на собак и отправился в дальнюю деревню за кусок хлеба помогать младшему двоюродному брату в харчевне. Слепому нечего было делать, и он сидел у хибарки, болтая с болевшим дедушкой. Остались отец с матерью, Ван Гуан и Дэчжи.
Мать сказала:
– Доугуань, собаки не вернутся, они боятся ручных гранат.
Она посмотрела на три собачьих тропы и больше остальных хотела, чтобы собаки вернулись: ведь спрятать на пути своры сорок три ручных гранаты было ее блестящей идеей.
– Ван Гуан, – велел отец, – сходи-ка еще раз на разведку.
– Да я ж вчера ходил! Собаки устроили бойню к востоку от моста. Зеленый помер. Они наверняка разбежались. Хватит нам тут зря время терять, надо быстрее идти записываться в Восьмую армию.
Отец возразил:
– Нет, они непременно придут, им жаль бросить столько вкуснятины.
– Да сейчас везде полно трупов, – заметил Ван Гуан. – Они ж не дураки, чтоб нарваться на гранаты.
– У нас тут трупов полно, собаки не захотят отсюда уходить.
– А по мне, – сказал Дэчжи, – так надо записываться в отряд командира Лэна. У него бойцы одеты с иголочки: темно-серая форма, кожаные ремни…
Тут мать воскликнула:
– Гляньте!
Все пригнулись и посмотрели туда, куда показывала мать, – в сторону собачьих троп. Гаоляновые стебли, загораживавшие тропы, зашелестели, серебристые капли дождя отчетливо барабанили по листьям. По всему полю среди пожухлых растений из семян, проклюнувшихся по ошибке не в тот сезон, сквозь дождь и туман пробивались нежные желтые росточки. Аромат побегов смешивался с запахом гниющего гаоляна и зловонием разлагающихся трупов, собачьего дерьма и мочи. Отец и его команда видели перед собой страшный и грязный мир, мир, полный зла, расцветающего буйным цветом.
– Они идут! – радостно крикнул отец.
Гаолян на трех собачьих тропах продолжал шуршать, но гранаты так и не взорвались.
– Доугуань, что случилось? – забеспокоилась мать.
– Не беспокойся, они еще на них напорются.
Дэчжи предложил:
– Давай-ка пальнем из ружья, чтоб их напугать!
Мать от нетерпения выстрелила. В гаоляновом поле началась суета, и тут разом взорвались несколько ручных гранат. Ошметки гаоляновых стеблей и собачьих тел взметнулись в воздух, заскулили раненые собаки. Тут же с грохотом взорвались еще несколько гранат, их осколки и еще какие-то клочья просвистели по воздуху над головами отца и его товарищей.
В конце концов с трех троп выскочили больше двадцати собак, и отец с товарищами начали палить по ним. Собаки метнулись обратно и подорвались еще на нескольких гранатах.
Мать запрыгала, хлопая в ладоши.
Но никто из них не знал о серьезных изменениях в собачьем отряде. Сообразительный Красный, получив власть над всей стаей, отвел остальных собак на несколько десятков ли и четко перегруппировал их. Организованная им атака играла всеми красками диалектики, тут даже наделенным разумом людям не к чему было придраться. Красный понимал, что им противостоят несколько коварных подростков, причем один даже смутно ему знаком. Если избавиться от этих ублюдков, стая сможет спокойно наслаждаться превосходной пищей, которой в низине было полным-полно. Красный велел остроухой дворняге повести за собой половину своры прежним путем, причем биться предстояло до последнего, отступать нельзя. Сам он повел шестьдесят собак в обход, чтобы нанести неожиданный удар и загрызть насмерть этих недоносков, за которыми столько кровавых долгов. Перед выходом Красный закрутил хвост колечком и ткнулся холодным носом в каждый такой же нос, а потом показал собратьям пример, обгрызая затвердевшую глину со своих лап. Остальные собаки повторили это за ним.
