С той стороны, куда метнулся Дэчжи, раздался взрыв двух японских гранат. От взрывной волны стебли гаоляна затрепетали, щеки отца онемели, и под звук падающих на землю останков раздался жалобный вой раненых собак. Окружавшие отца и мать псы испугались взрыва и отбежали на десяток шагов. Мать воспользовалась случаем, вытащила гранату и метнула в стаю. Увидев, что по небу в их сторону летит та самая странная черная штуковина, собаки вразнобой залаяли и в панике бросились врассыпную. Однако граната не взорвалась. Мать забыла ее взвести. Не убежал только Красный; улучив момент, когда отец отвернулся посмотреть на мать, он взмыл вверх. В полете тело его расправилось, описав красивую дугу на фоне серебристо-серого неба и явив все величие собачьего вожака. Отец инстинктивно отпрянул, когти чиркнули по его лицу, и первая попытка Красного не увенчалась успехом, однако он сорвал со щеки кусок кожи размером с отцовский рот, и из раны потекла липкая кровь. Красный снова бросился на отца, но тот выставил вперед винтовку. Лапы пса уперлись в ствол, но он попытался просунуть голову под штыком и вонзить зубы в грудь отцу. Отец увидел островок белоснежной шерсти на животе Красного и с размаху ткнул туда штыком, но тут вдруг мать неожиданно подалась вперед, и отец упал навзничь. Красный не преминул этим воспользоваться – он прицелился и укусил отца в пах. Мать размахнулась и ударила прикладом по твердой собачьей голове. Красный отбежал на несколько шагов, а потом ринулся было в атаку, но когда его тело зависло в трех чи над землей, повалился головой вперед одновременно с выстрелом. Пуля выбила ему один глаз. Отец и мать увидели дедушку. Левой рукой он опирался на обуглившуюся черную палку, а правой держал японскую винтовку, из дула которой поднималась струйка серого дыма. Он стоял твердо, но согнулся и волосы его совсем поседели.
Дедушка несколько раз выстрелил в псов, которые собрались вдалеке, и те, поняв, что дело плохо, бросились наутек в гаолян, и каждый побежал своей дорогой.
Дедушка, пошатываясь, подошел, ткнул палкой Красного в голову и выругался:
– Ах ты предатель!
Сердце Красного еще не остановилось, легкие продолжали дышать, сильные задние ноги дергались, оставляя борозды на черноземе, а роскошная красная шерсть полыхала, словно языки пламени.
Укус Красного вышел не слишком сильным. Может, все дело в том, что отец надел две пары легких штанов без подкладки, но последствия были серьезными. Красный пес прокусил насквозь отцовский «перчик» и кожу мошонки, оттуда вывалилось продолговатое яичко размером с перепелиное и осталось висеть на тонкой белой ниточке. Стоило дедушке дотронуться до него, как ярко-алое яичко провалилось в ширинку.
Дедушка вытащил его и держал в ладони. Казалось, что эта маленькая штучка весит тысячу цзиней, и под ее тяжестью дедушка согнулся в три погибели, а еще она словно бы обжигала дедушкину большую ладонь так, что ладонь дрожала. Мать спросила:
– Дядя, что с вами?
Она увидела, что мускулы на дедушкином лице свело от боли, лицо, бледное после болезни, стало и вовсе землисто-желтым, а в глазах светилось разочарование.
– Все кончено… теперь уже по-настоящему… – Дедушка бубнил старческим голосом, который не вязался с его возрастом.
Он вскинул винтовку и громко крикнул:
– Ты меня погубил! Псина!
Он выстрелил несколько раз подряд в Красного, который и так уже едва дышал.
Отец самостоятельно поднялся. Горячая струя крови бежала по внутренней стороне бедра, но он не чувствовал особой боли.
– Пап, мы выиграли!
Мать закричала:
– Дядя, быстрее приложите лекарство к ране Доугуаня!
Отец, глядя на яичко в ладони дедушки, с сомнением спросил:
– Пап, это мое? Мое?
Отец ощутил приступ дурноты, потом в глазах потемнело, и он упал в обморок.
Дедушка отшвырнул деревянную палку, сорвал несколько чистых гаоляновых листьев, завернул в них яичко и передал матери, наказав:
– Краса, береги его! Пойдем к доктору Чжан Синьи.
Он присел, поднял отца на руки, с трудом поднялся и нетвердой походкой двинулся в путь. А в низине все еще поскуливали раненные осколками гранат собаки.
Господину Чжан Синьи было под шестьдесят, он расчесывал волосы на прямой пробор, чего почти не делали деревенские, и носил длинный темно-синий халат. Лицо доктора было зеленовато-бледным, а сам он был такой худой, что казалось, ветром сдует.
Дедушка притащил отца, устав настолько, что весь сгорбился, а его лицо приобрело землистый оттенок.
– Командир Юй? Вы очень изменились! – сказал господин Чжан.
– Доктор, какую цену назовете, столько я вам и заплачу!
Отца уложили на дощатую кровать. Господин Чжан уточнил:
– Это ваш сын?
Дедушка кивнул.
– Тот, что убил японского генерала на мосту через реку Мошуйхэ?
– Мой единственный сын!
– Сделаю все, что в моих силах!
Господин Чжан достал из аптечки пинцет, ножницы, бутылку гаолянового вина и пузырек с меркурохромом[90], потом наклонился и начал осматривать рану на лице отца.
