Лагерь раскололся на две группы. Чехи-патриоты не скрывали своего желания бороться против Габсбургов с оружием в руках. Австрофилы отмалчивались.
Оживление патриотов им явно не нравилось, и они «скорчились», напоминая Гашеку скрюченные трупы, которые археологи находят в древних могилах.
Вскоре в лагерь проникло еще одно важное известие: приказал долго жить государь император. Смерть Франца-Иосифа Первого приняли спокойно. Он давно был живым трупом. Все думали о новом императоре — Карле Габсбурге. Не заключит ли он мир с Россией? Тогда они вернулись бы домой. А если Карл будет воевать, то распространяется ли прежняя присяга на нового императора?
Слабый после тифа, Гашек не работал. Смерть императора неожиданно придала ему сил и веселья. Он придумал забавный спектакль — похороны старого Прохазки. Во время спектакля Гашек рассказывал разные истории, в которых высмеивал деспотизм и слабоумие высочайшего покойника. Полностью исчерпав эту тему, писатель понял, что выздоровел и теперь может сражаться с Австрией.
29 июня 1916 года Гашека приняли в добровольческую дружину, определили в Первую стрелковую бригаду и назначили начальником большой группы солдат, уезжавших в Киев.
Отправление было устроено с большой помпой. На вокзале, украшенном красно-белыми флагами и гирляндами, перед добровольцами выступили русские начальники и представители Союза чехословацких обществ. После речей духовой оркестр исполнил «Боже, царя храни» и «Где родина моя?». Оглушенные медью и речами, добровольцы поднялись в теплушки и поехали в Киев.
Навстречу им шли эшелоны с военнопленными. Чехи и словаки с любопытством смотрели на красно-белые флаги и жадно слушали рассказы своих земляков-добровольцев. Гашек, разговаривая с ними, призывал их не задерживаться в лагерях и вступать в дружину.
Подъезжая к Киеву, он встретился с медиком Франтишеком Лангером, членом ПУПРЗ — тот не верил своим глазам и ушам: шутник превратился в воина, лидер Партии умеренного прогресса в рамках закона — в боевого агитатора армии освобождения чешской нации!
По моим грехам мне мало, чтобы меня при всем народе сожгли на костре, — этак я дешево отделаюсь.
Став «братом», членом добровольческой дружины, Гашек целиком отдал себя в распоряжение «Союза чехословацких обществ в России», выполнял его многочисленные поручения и был направлен в орган этого союза — еженедельник «Чехослован». Оказавшись на положении полувоенного, полуштатского человека, Гашек мог свободно общаться с людьми — и с земляками, осевшими в Киеве, и с добровольцами, и с русскими. Чем глубже он знакомился с делами, тем яснее видел слабость чехословацкого движения, у которого не было ни четкой политической программы, ни опытного руководства. Абсурдным было стремление чешских политиков возвести на чешский престол какого-нибудь великого князя из династии Романовых.
В самой России дела были не так уж хороши. Самодержавие гнило на корню и не было способно вести успешную войну против Тройственного союза. При царском дворе орудовала сильная германофильская партия. Гашек слышал темные разговоры о близости царицы — внучки королевы Виктории — к неграмотному сибирскому мужику Гришке Распутину. Он казался Гашеку мрачной стихийной силой, перед которой были безвольны и царь, и царица. Окопные солдаты называли Распутина антихристом.
Придерживаться избранного пути Гашеку было нелегко. Делать ставку на самодержавие он не собирался, в освободительную миссию России верить не переставал — надо идти с русским народом, понять, чего хочет он. Но как может помочь братьям-славянам русский народ, если он сам не свободен? Ждать, когда и там, и тут поднимется мощное движение народов, когда они заключат оборонительный и наступательный союз? Так уже до него думали Александр Герцен, Михаил Бакунин, Йозеф Фрич…
