От удивления бородач выронил картошку, которую только что обмакнул в соль:
— Ты умеешь по-нашему балакать?
— Умею, — скромно ответил Гашек и, почувствовав, что заработать себе ужин можно лишь красноречием, сказал: — Я — чех. Чехи и русские — славяне, братья. Русский язык мне тоже родной.
Не переставая говорить, Гашек облупил еще одну картошку, ткнул ее в соль, насыпанную на холщовой тряпочке, и с наслаждением откусил.
— Кто ты? — спросил его молоденький солдат.
— Я? Потомок знаменитого донского атамана Степана Разина, — соврал Гашек. — Моя мать происходит от той самой персидской княжны, о которой вы поете прекрасную песню.
Конвоиры недоверчиво переглянулись.
— Та персидская княжна действительно была наложницей атамана, — продолжал Гашек. — Но в песне не все рассказывается о ней. Когда Стенька Разин бросал княжну за борт, он не знал, что она умеет плавать под водой и что она ждет ребенка. Кроме того, струги плыли вверх по Волге, а княжна поплыла по течению. Она выбралась на берег, а тут как раз проезжал боярин, который по приказу царя ловил Стеньку. Княжна полюбилась ему, он женился на ней, и у нее родился сын, да только был он не от боярина, а от самого Разина. Теперь вы поняли, кто я такой?
Конвоиры молчали.
— А теперь не грех дать мне и табачку, — добавил Гашек.
Потомку донского атамана не посмели отказать: мигом нашелся для него и табак, и кусочек газеты. Глядя, как Гашек неумелыми пальцами скручивает цигарку, бородач расхохотался:
— Ну и здоров ты, парень, врать, да все по-нашему! За такое махры не жаль. Из образованных?
Гашек кивнул. Говорили о том, о сем. Гашек по мере сил поддерживал беседу. Тихое сидение у костра было прервано возгласом молодого конвоира:
— Смирно!
К риге приблизился конный есаул. Он осадил лошадь и, не сходя с нее, принял рапорт. Увидев у костра пленного, есаул хотел было сделать выговор солдатам, но австрияк показался ему знакомым.
Гашек узнал в есауле русского студента Торговой академии и завсегдатая «Коровника».
— Костя, тебе кланяется пан Звержина! — сказал он.
Есаул мигом спешился:
— Ярда! Вождь Партии умеренного прогресса! Вот не думал, не гадал, что встретимся врагами!
— Мы — не враги. Нас немцы столкнули лбами.
Есаул не стал спорить с Гашеком и спросил:
— Жрать хочешь?
— Как собака!
Остаток ночи пролетел за самоваром и приятной беседой. Оба вспоминали довоенную Прагу, ресторацию пана Звержины. Конвоиры с уважением смотрели на пленного, которого знал сам начальник. Видимо, он и вправду был важная птица.
По приказу есаула солдаты отыскали для Гашека трофейную трубку с надписью «Боже, покарай Англию!», и Гашек с наслаждением закурил. На рассвете они простились: есаул вскочил на коня, а Гашек поплелся в колонне пленных.
От Житомира до Киева пленных везли поездом. В Дарнице, под Киевом, находился небольшой распределительный лагерь, откуда пленных направляли в разные концы страны. Гашек попал в эшелон, который следовал на восток. Из теплушки он увидел Волгу и уже загадывал, не повезут ли их на Урал, когда пленным велели собрать пожитки и выходить. На станции висела надпись: «Самара».
Лагерь находился за Самарой, в Тоцком, на берегу реки Самары. Там рядами стояли одноэтажные деревянные бараки, огороженные проволокой. За этой проволокой началась скучная, однообразная жизнь, а неподалеку, на воле, словно в насмешку, расположился цыганский табор…
Гашек задыхался среди солдат, постепенно превращавшихся в безликую серую массу, которой владела одна мысль: любыми средствами выжить, пересидеть войну. Судя по русским газетам, иногда попадавшим за проволоку, войне не было видно конца. Оставалось ждать. Надежду на свободу принес Гашеку случай: в лагерь приехали самарские чиновники и стали подбирать специалистов для работы в городах. С Гашеком разговорился преподаватель словесности Бузулукской гимназии Николай Павлович Каноныкин. Он искал для своего товарища, члена земской управы, домашнего учителя немецкого языка. Писатель понравился ему и показался подходящим кандидатом.
Гашек с нетерпением ждал, чем кончится переписка между военными и штатскими бюрократами. Он был готов на любую работу, лишь бы не прозябать в лагере. Но стать учителем ему не удалось. В лагере началась эпидемия сыпняка. Гашека тоже унесли в тифозный барак.
Он валялся на подстилке из соломы — больных было некуда класть. Сестры милосердия, сновавшие между тифозными, делали больным уколы, давали хину. Гашек ждал своего смертного часа. Сосед справа умер. Писатель попросил сестру, чтобы та дала ему оставшуюся хину и сделала еще один укол. Она не стала спорить и выполнила его просьбу. После этого случая больной пошел на поправку и скоро встал на ноги.
Товарищи радостно встретили Гашека и сообщили ему интересные новости: чешские и словацкие патриоты, живущие в России, создают при поддержке царского правительства военную дружину и призывают пленных вступать в нее. Доброволец получает права свободного гражданина, покидает лагерь и отправляется на Украину.
