«Сначала я как хирург не имел никакого представления о железных дорогах. В отделении Национального совета никто не представлял себе, что такое семафор. Но вы знаете пословицу: «Тяп-ляп и вышел корабль». Это оказалось совсем несложно. Мы взяли в корпусе бумагу, карандаш и стали считать. Битва на Белой горе была в 1620 году, от Киева до Владивостока 9.870 верст, это составляет в сумме 11.490, большевистская революция была в октябре, октябрь — десятый месяц; стало быть, 11.490 делим на 10 и получаем 1.149. Длина паровоза — 8 аршин. Разделим 1.149 на 8 и получим приблизительно 144. Заграничный Национальный совет состоит из трех членов. Следовательно, 144 + 3 = 147; профессор Макса весит 78 килограммов. Прибавьте это число к 147 и получите 225, разделите последнее на 30 и у вас получится 7 месяцев и 15 дней. Как видите, все это исключительно просто. За такое время все эшелоны должны прибыть во Владивосток».
Ответ Гирсы позабавил солдат. Все так хохотали над его расчетами, что из соседнего вагона стали выглядывать любопытные:
— Что с вами? Беситесь?
— Ничего… Анекдоты, — безразлично махнул рукой Франта Калина.
— «Прощай навсегда, славная старая Одбочка! После того, что ты натворила в России, с тобой, действительно, ничего уже не сделаешь!» — закончил сапер.
— Все это вранье, конечно, — сказал Долейши.
— Вранье вранью рознь, — одернул телефониста Ян Сикора. — Подсчитай-ка, сколько ты за пятьдесят лет поймаешь вшей. Среднюю дневную потерю вшей умножь на 365 дней, а потом на 50 лет; високосных лет за это время наберется 12; среднюю дневную потерю умножь на 12, а что получится — прибавь к общему числу. И ты узнаешь, сколько вшей будет жрать тебя, пока не останутся одни кости.
Солдаты развеселились.
Иржи Крейчи задумался, а потом сказал:
— Мы смеемся. Но все это очень похоже на правду. Мы едем не туда, куда надо.
— Пан Масарик знает, куда надо ехать, — проворчал недовольным голосом писарь. — Он желает добра каждому чешскому патриоту.
— Что-то я не вижу, — ответил Крейчи. — Вот открытое письмо «Профессору Масарику» какого-то «Солдата чешского войска». Этот Солдат пишет, что наше движение появилось до и независимо от Масарика, до возникновения Чехословацкого национального совета. Солдат упрекает Масарика за то, что тот с большим опозданием примазался к чешскому национальному движению. Масарик даже боится, когда его называют вождем чешской революции. «Вы сами чувствуете, пишет Солдат, что ни вы, ни д-р Бенеш, ни Дюрих не являетесь творцами чешской революции. Ее творец — народ, она началась тогда, когда разгорелась мировая война, и весь мир пришел в движение». В России чешское войско было создано по инициативе местных чехов, эмигрантов и переселенцев. Национальный совет примазался к готовенькому, создал свою Одбочку. Одбочка не возглавила чешскую революцию, а тормозила ее развитие. Одбочка превратила Масарика и его приспешников в каких-то идолов. Солдат считает, что мы, уезжая во Францию, предаем мировую революцию. «Пан профессор, говорит он, остановите эшелоны, иначе будет поздно!»
Солдаты вытаращили глаза:
— Может быть, Масарик уже остановил эшелон?
— Я думаю, нам незачем сидеть и гадать — остановил или не остановил, — сказал Крейчи. — Кто хочет — за мной! Идем в город!
Сапер нагнулся за своим рюкзаком. Солдаты последовали его примеру и вслед за Крейчи выпрыгнули из вагона. Долейши и писарь выстрелили в воздух, вызывая фельдфебеля. Когда он прибежал, оба доложили:
— Крейчи увел взвод к большевикам!
Группа Крейчи прибыла в гостиницу «Сан-Ремо», где размещались секция РКП(б), агитотдел, наборная комиссия и штаб отряда.
Митинг открыл секретарь чешской секции РКП(б) Йозеф Жальский. Он предоставил слово чрезвычайному комиссару ВЦИК и члену Исполкома чехословацких левых социал-демократов (коммунистов) Ярославу Гашеку.
Гашек встал. На нем была одежда простого рабочего: поношенный пиджак, темная рубашка с галстуком, галифе, высокие яловые сапоги. Браунинг неуклюже висел на ремне у бедра, словно говоря о том, что владелец его — не военный.
